ГлавнаяБрюсов Валерий → Восстание машин - чтение
0 из 5
Рейтинг
произведения
 Проголосовало человек: 0
 Поставьте свою оценку: 
Автор: Брюсов Валерий

Восстание машин

                          ИЗ ЛЕТОПИСЕЙ ***-го ВЕКА
                          

    I


     Дорогой друг!
     Уступаю твоей настойчивости и приступаю к описанию чудовищных  событий,
пережитых мною и похоронивших мое счастье. Ты прав: кто своими глазами видел
подробности страшной катастрофы, небывалой в летописях мира, и остался после
нее в здравом уме, обязан сохранить ее черты для историков будущего времени.
Такие  свидетельства  современников   будут   драгоценным   материалом   для
исследователей нашей эпохи  и,  быть  может,  помогут  следующим  поколениям
уберечь себя от ужасов, выпавших на нашу долю. Поэтому, как ни тягостно  мне
вспоминать те дни, подобные кошмарному бреду, дни,  отнявшие  у  меня  всех,
кого я любил, и превратившие меня самого в калеку, я  все  же  буду  писать,
беспристрастно изображая все, что сам наблюдал и об чем слышал от очевидцев.
     Впрочем, если  бы  не  твои  убеждения  и  не  соображения,  что  после
трагической борьбы уцелело всего несколько человек, я никогда не  принял  бы
на себя этой ответственной задачи, потому что во многом она мне не по силам.
Я едва ли не менее всех других подготовлен к  такому  предприятию,  так  как
могу рассказывать лишь о внешних явлениях: их  смысл  и  причины  недоступны
моему пониманию. Все, что я могу обещать, это  -  воспроизводить,  насколько
сумею  живо  и  ярко,  фантастические  происшествия,  известные  теперь  под
названием "Восстание машин", и быть правдивым,  насколько  то  возможно  для
человека, который терял грань между явью и  сном  и  уже  не  сознавал,  что
реальность и что призрак. Дать правильное толкование фактам, объяснить их  -
дело других, более осведомленных и более образованных.
     Ты знаешь, что я - рядовой  человек  своего  века,  простой  обыватель,
который честно выполнял свои обязанности на общественной  службе  и  считал,
что свое  свободное  время  он  вправе  посвящать  отдыху  и  удовольствиям.
Возвращаясь к себе после трудовых часов, я был счастлив в кругу своей семьи,
с женой, моей бедной Марией, с моими двумя детьми, твоим любимцем Андреем  и
его сестрой, малюткой Анной, и  с  их  бабушкой,  моей  матерью,  старушкой,
которую все кругом называли "доброй Елизаветой". Чему я  когда-то  учился  в
школе, оставалось у меня в памяти, как что-то очень  смутное,  и  позднее  у
меня не было ни времени, ни охоты освежать и пополнять свои довольно скудные
познания. Пусть науками  занимаются,  думал  я,  люди,  избравшие  себе  это
поприще, а  мы,  очередные  граждане,  свершив  свой  долг,  можем  спокойно
наслаждаться результатами их работ.
     Подобно всем, кто живет в  нашу  эпоху,  я  пользовался  всеми  благами
современных машин, но никогда не задумывался над вопросом,  как  и  где  они
приводятся в движение или каково их устройство.  Мне  было  достаточно,  что
машины обслуживают нужды мои и моих близких, а чем это достигается, мне было
все равно.  Мы  нажимали  определенные  кнопки  или  поворачивали  известные
рукоятки и получали все, необходимое нам: огонь, тепло, холод, горячую воду,
пар, свет и тому подобное. Мы говорили  по  телефону  и  слушали  в  мегафон
утреннюю  газету  или,  вечером,  какую-нибудь  оперу;   переговариваясь   с
друзьями, мы приводили в действие домашний  телекинема  и  радовались,  видя
лица тех, с кем говорим, или в тот же аппарат любовались иногда балетом;  мы
подымались в свою квартиру на автоматическом лифте, вызывая его  звонком,  и
так же подымались на крышу, чтобы подышать чистым  воздухом...  Вне  дома  я
уверенно вспрыгивал  в  автобус,  в  вагон  метрополитена  и  империала  или
становился  на  площадку  дирижабля;  в  экстренных  случаях  я  пользовался
мотоциклетками и аэропланами; в магазинах охотно передвигался по движущемуся
тротуару,  в  ресторанах  -  автоматически  получал  заказанные  порции,  на
службе - пользовался электрической пишущей машиной, электрическим счетчиком,
электрическими комбинаторами и распределителями. Разумеется,  нам  случалось
обращаться  к  помощи  телеграфа,  подвесных  дорог,  дальних  телефонов   и
телескопов,  бывать  в  электро-театрах   и   фоно-театрах,   обращаться   в
автоматические лечебницы при незначительных заболеваниях и т.  д.  и  т.  д.
Буквально на  каждом  шагу,  чуть  ли  не  каждую  минуту  мы  обращались  к
содействию машин, но решительно  не  интересовались,  чем  оно  обусловлено;
только досадовали, когда получали извещение по  административному  телефону,
что тот или другой аппарат временно не будет действовать.
     Обращение с машинами, как все знают,  просто  до  крайности.  Даже  мой
маленький Андрей умел различать все кнопки и рукоятки и никогда не ошибался,
если  надо  было  прибавить  тепла  или  света,  вызвать  газету  или  цирк,
остановить лифт или предупредить проходящий мимо автобус. Мне кажется, что у
современного человека выработался особый инстинкт в  обращении  с  машинами.
Как люди прошлых эпох, не отдавая себе в том отчета, соразмеряли,  например,
силу размаха, чтобы затворить дверь, мы  соответственно  нажимаем  кнопку  и
заранее знаем, что дверь захлопнется без шума. Точно так же мы  инстинктивно
поворачиваем рычажки ровно настолько, чтобы пение оперы было слышно только в
одной нашей комнате, или переходим с движущегося тротуара на твердую  землю,
хотя непривычный  человек  непременно  при  этом  упал  бы.  И  нам  кажется
совершенно естественным, что такому-то слабому движению руки, такому-то чуть
заметному наклону рукоятки соответствуют определенные  следствия.  Мы  почти
верим, что все это совершается "само собою", что это - в природе вещей,  как
прежде, поджигая спичкой костер, знали, что получат пламя.
     Теперь поневоле я  стал  гораздо  осведомленнее:  обо  многом  пришлось
подумать, обо многом расспросить, и,  наконец,  многое  я  узнал  из  газет,
которые вот уже два месяца  не  устают  передавать  всему  миру  подробности
катастрофы. Теперь я знаю (впрочем, знал это и раньше, учил в школе,  только
основательно позабыл), что вся земля разделена на 84 "машинных  района",  из
которых каждый имеет свою самостоятельную, не зависящую от других,  станцию.
Каждый такой район делится на дистрикты: в нашем их  было  16,  и  в  каждом
дистрикте также устроена центральная станция, причем все они  связаны  между
собой. Наконец, дистрикт подразделяется на фемы, с  подстанциями  в  каждом,
получающими энергию с центральной станции. В нашем
     Октополе  была  расположена  именно  центральная   станция   дистрикта,
обслуживавшая 146 фем. И  если  несчастье  охватило  сравнительно  небольшое
пространство,  это  объясняется  исключительно  тем,   что   большая   часть
коммуникаций  с  фемами  была  своевременно  прервана.  Поэтому   восстание,
начавшееся  на  центральной  станции,  потрясло  только  самый  Октополь   с
окрестностями и около  30  окружных  фем,  тогда  как  могло  захватить  все
полтораста.
     Можно ли  говорить  о  плане  восстания,  его  "подготовленности",  его
"сознательности", - я не знаю. Как ни нелепа подобная мысль, но после  всего
пережитого мною я более не знаю, что немыслимо и  что  возможно.  Машины  во
время восстания действовали с такой систематичностью,  с  такой  дьявольской
логикой, что я готов, несмотря  на  все  насмешки  огромного  большинства  и
суровые  выговоры  со  стороны  ученых,  старающихся   образумить   безумных
"фантастов", - готов допустить, что восстание было если  не  "обдумано",  то
"подготовлено" заранее. Тогда план мятежников окажется совершенно ясен:  они
начинали восстание не на маленькой подстанции, где значение его оказалось бы
сравнительно  незначительным,  но  на  центральной  станции,  чем  надеялись
привести в смятение целый дистрикт, а потом, может быть, по коммуникациям  -
и  весь район,  т.  е.  огромное  пространство,  равное  одному  из  прежних
государств. Было ли в замыслах мятежников в дальнейшем произвести  революцию
на всей земле, мне, разумеется, неизвестно.
     Остается добавить, - к стыду моему, это я  также  узнал  только  теперь
после  пережитого,  из  газет  и  лекций,  -  что  некоторые  ученые   давно
предсказывали возможность такого мятежа.  Оказывается,  уже  много  столетий
назад  был  подмечен  параллелизм  в  явлениях  жизни,  так   называемых   -
органической и неорганической. Например,  рост  кристалла  аналогичен  росту
растения  и  животного;  поломы  кристаллов  заполняются  "силами   природы"
аналогично тому,  что  происходит  при  поранениях  "живого"  тела;  жемчуга
подвержены болезням; минералы  также;  металлы  имеют  предел  напряжения  и
выносливости; проволочные провода  "устают",  если  их  принуждают  работать
слишком  много,  и  отказываются  повиноваться;  некоторые   элементы   (или
вещества, не знаю,  как  должно  сказать)  намагничиваются  самопроизвольно;
электрические  токи  при  значительной  конденсации  (опять  извиняюсь   за,
вероятно, неправильный термин) тоже  начинают  действовать  самопроизвольно;
все шоферы и пилоты наблюдали, что моторы "капризничают" без всякой  внешней
причины и т. д. и т. д. Впрочем, все это я знаю столь  смутно,  что  не  мне
писать об этом: я и так, должно быть, в этих немногих строках много напутал.
Повторяю:  пусть  толкование  фактам  дают  более  сведущие;  мое   дело   -
рассказывать, что я видел.
     К рассказу я и перехожу теперь и даже постараюсь  совсем  устранить  из
него всякие объяснения. Оставляю в  стороне  "почему?"  и  "зачем?"  и  буду
отвечать лишь на вопрос: "что?" Да и  то  мои  ответы  будут  касаться  лишь
весьма небольшого  круга  событий:  предел  моих  наблюдений  был  ограничен
Октополем, так как за  все  время  катастрофы  я  не  покидал  города.  Я  -
маленький человек, пылинка в великом урагане, но ведь из  миллиарда  пылинок
слагается весь ураган, и в моем ограниченном сознании все же  умещался  весь
ужас, потрясший всю землю и даже, как говорят, всю вселенную.



    II

     

     Как началась катастрофа, я ничего не могу рассказать. Теперь  известно,
что  первые  грозные  явления,  так  сказать,  сигнал  к  общему  восстанию,
произошли на Центральной Станции. Но что там  свершалось,  какое  чудовищное
зрелище предстало людям, работавшим там, - не расскажет из них никто, потому
что все они погибли до последнего. Теперь,  по  разным  догадкам,  стараются
восстановить адски фантастическую сцену, разыгравшуюся в огромных  подземных
залах Станции: ливни внезапно вспыхнувших молний, целый потоп  электрических
разрядов, грохот, подобный миллиону громов, ударивших одновременно, сотни  и
тысячи  людей,  -  инженеров,  помощников,  рядовых  рабочих,   -   падающих
обугленными,  уничтоженными,  разорванными  в  куски  или  кривляющимися   в
мучительно-невероятной пляске... Но все это - лишь предположения,  и,  может
быть, все происходило совсем не так. Во всяком случае, я об этом  ничего  не
знаю и ничего не знал в  те  минуты,  скорее  -  мгновения,  когда  все  это
совершалось.
     Примечательно, что нас,  всю  семью,  разбудил,  как  всегда,  утренний
звонок, поставленный на 7.15. Следовательно, четверть восьмого утра аппараты
еще действовали нормально, если только то не было дьявольской  хитростью  со
стороны заговорщиков, не желавших, чтобы раньше времени узнали о  начавшемся
восстании. Мы зажгли свет, жена поставила на плитку автоматический кофейник,
Андрей прибавил тепла в комнатах  -  и  все  наши  распоряжения  исполнялись
аккуратно. Или катастрофа произошла несколько минут спустя, или в нашем доме
действовал  не  ток  со  Станции,  а  местный  аккумулятор,  или,  повторяю,
мятежники коварно скрывали от жителей города истинное положение вещей...  За
стенами слышался обычный гул моторов и пропеллеров.
     Я торопился, так как по пути на  службу  предполагал  навестить  своего
друга Стефана, который был  болен.  Не  желая  терять  времени,  я  попросил
бабушку (так все в семье называли мою мать) сказать Стефану по телефону, что
буду у него. Старушка взяла трубку городского телефона, поднесла ее  к  уху,
нажала соответствующие цифры на таблице и, наконец, соединительную кнопку...
И вдруг произошло нечто, чего мы сразу не могли понять.  Бабушка  трагически
вздрогнула, вся вытянулась, подпрыгнула в кресле и рухнула  наземь,  выронив
телефонную трубку. Мы  бросились  к  упавшей.  Она  была  мертва;  это  было
несомненно по ее искаженному лицу и по отсутствию дыхания,  а  ухо,  которое
она держала у телефона, было  прожжено,  словно  ударом  молнии  невероятной
силы.
     Мы глядели друг на друга и с отчаяньем и с удивлением. Конечно, сделаны
были попытки привести старушку  в  чувство,  но  я  сразу  увидел,  что  это
бесплодно. "Надо вызвать врача",  -  сказал  я  и  нагнулся,  чтобы  поднять
телефонную трубку. Но жена бросилась ко мне одним прыжком, схватила меня  за
руку и закричала решительно: "Нет! Нет! Не трогай телефона! Ты видишь: в нем
что-то испортилось! Тебя убьет,  как  бабушку!"  Каким-то  инстинктом  Мария
угадала правду, почти насильно, - так как я возражал и сопротивлялся,  -  не
допустила меня до телефона и тем спасла мне жизнь  -  увы!  напрасно!  Много
лучше для меня было бы погибнуть тогда, в  самом  начале  ужасов,  такой  же
мгновенной смертью, как моя бедная мать!
     После недолгого спора мы решили было, что я немедленно поднимусь в 14-й
этаж, где, как мы знали, жил молодой врач. Уже я  направился  к  двери,  как
внезапно погас во всей квартире свет. Было уже достаточно светло  на  улице,
но  все  же  это  явление  нас  поразило.  И  опять  Мария,  с  удивительной
проницательностью, сразу определила совершающееся.  "Что-то  испортилось  на
Станции, - сказала она, - будь осторожен!" Потом она повелительно  приказала
Андрею не прикасаться  более  ни  к  каким  кнопкам  и  рукояткам:  чудесная
прозорливость женщины, не спасшая, однако, ее самое! А я между тем  уже  был
на  площадке.  К  моему   изумлению,   там   толпилось   человек   двадцать,
встревоженных,  взволнованных.  Оказалось,  что  почти  в  каждой   квартире
случилось какое-нибудь несчастие: некоторые были  убиты,  как  бабушка,  при
попытке  говорить  по  телефону,   другие   получили   страшный   удар   при
прикосновении к  рычагу  телекинемы,  третьих  обварило  вырвавшимся  паром,
одному заморозило руку из холодильника и т. д.  Было  ясно,  что  правильная
работа машин нарушилась и что все провода таили теперь опасность.
     Обменявшись бессвязными объяснениями, мы  решили  вызвать  лифт.  Долго
никто не решался дать  нужный  сигнал.  Наконец,  какой-то  пожилой  человек
отважился нажать кнопку. Мы смотрели на  него  со  страхом,  но  он  остался
невредим. Однако каретка не появлялась: ток не действовал. После  некоторого
колебания я побежал вверх по лестнице, так как мне надо было пройти только 5
этажей. На всех площадках показывались  испуганные  лица;  меня  беспрерывно
спрашивали, что случилось. Не отвечая, я добежал до квартиры врача и, уже не
смея звонить, постучал в дверь кулаком. Доктор открыл  мне  сам,  изумленный
дикими стуками, так как я колотил, как сумасшедший. Он еще ничего не знал  и
выслушал мои  сбивчивые  объяснения  не  без  сомневающейся  улыбки;  однако
согласился тотчас идти  к  нам,  чтобы  оказать  помощь  бабушке,  при  этом
успокаивал меня, что она, вероятно, лишь в обмороке.
     Перед моим приходом доктор был занят какой-то работой в своей маленькой
лаборатории, куда я прошел за ним из передней.  Теперь,  собираясь  идти  со
мной, он хотел, должно быть,  что-то  герметически  закрыть  или,  наоборот,
что-то привести в действие. В точности  я  не  знаю,  что  именно  собирался
сделать доктор, только, забыв о моих предостережениях или не обратив на  них
внимания, он небрежно протянул руку и  взялся  за  какой-то  рычажок,  чтобы
повернуть его. Очевидно, к рабочему столу доктора были приспособлены  особые
провода, только вдруг, на моих глазах, от рычажка отделилась синеватая искра
величиною с добрую веревку и  послышался  роковой  треск  -  род  маленького
грома. И доктор рухнул  передо  мною  на  ковер,  пораженный  насмерть  этой
домашней молнией... Я замер в <на этом текст обрывается>.




    Примечание

      

     ВОССТАНИЕ МАШИН

     Впервые напечатано: Литературное наследство, т. 85. Валерий Брюсов. М.,
Наука, 1976, с. 95 - 99 (публикация Вл. Б. Муравьева по автографу  в  архиве
Брюсова в ГБЛ). Печатается по тексту этого издания.
     Наиболее вероятно, что Брюсов  работал  над  рассказом  в  1908  г.:  в
относящемся к этому времени перечне  замыслов  ("Intentions  1908  -  1909")
значится  тема  рассказа  "Ожившие  машины"   (Ильинский   А.   Литературное
наследство Валерия Брюсова. - Литературное наследство, т. 27 - 28. М., 1937,
с. 459 - 460, 465 - 466). Вновь вернулся писатель к этому сюжету в 1915  г.,
но написал  только  несколько  вводных  страниц  (набросок  "фантастического
рассказа" "Мятеж машин" опубликован в кн.: Литературное наследство,  т.  85,
с. 100 - 103).

     Стр. 101. ...дистрикт подразделяется на фемы. - Дистрикт (англ., фр.  -
district; нем., швед. - Distrikt)  -  определенное  пространство  земли  как
административная единица (соответствует русским "округ", "уезд"  и  т.  п.).
Фемы (греч.) - военно-административные округа в Византии.

Другие известные произведения этого автора:


15 самых популярных авторов:
1. Пушкин Александр2. Чехов Антон3. Тургенев Иван4. Гоголь Николай5. Толстой Лев6. Лесков Николай7. Некрасов Николай8. Лермонтов Михаил9. Есенин Сергей10. Островский Александр11. Блок Александр12. Салтыков-Щедрин Михаил13. Жуковский Василий14. Тютчев Фёдор15. Толстой Алексей Константинович

Биографии авторов:
Биография Блок Александр Александрович
Биография Островский Александр Николаевич
Биография Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович
Биография Толстой Алексей Константинович


© lit-classic.ru — Русская классическая литература.