ГлавнаяГрин Александр → Река - чтение
0 из 5
Рейтинг
произведения
 Проголосовало человек: 0
 Поставьте свою оценку: 
Автор: Грин Александр

Река




I

     Живо, как будто это было только вчера, я помню рассказ Керна, выслушанный мною в обществе молодого Женжиля и Благира, дяди Женжиля, - короткий тяжелый рассказ о непонятном, невидимым якорем укрепленном в темном человеческом сердце, на страшной глубине бездн, немых для отчаяния и веры, любви и ненависти. Я расскажу по порядку.
     Самуил Керн, я, Женжиль и Благир были по профессии лодочники. Нам принадлежали две лодки. Весной, когда река выходила из берегов и много всякой дряни плыло из размытых наводнением поселений - плотов, дров, утвари, - мы выезжали на ловлю всех этих сюрпризов и проводили на реке целые дни.
     Однажды, в сильное половодье, проблуждав вниз по течению без толку целые сутки, мы к ночи повернули домой. Поднялся ветер, река вздулась и потемнела; было холодно, сыро; грести становилось трудно; ветром и волнением гнало лодки прочь от города к противоположному берегу. Мы выбивались из сил; ледяной воздух бил нас в лицо порывистыми размахами. Стемнело, опустился туман. Мы плыли в беспокойной тишине ночи - только гудел ветер, да тревожное, глухое дыхание сырой тьмы реки уходило без конца вдаль. Благир засветил фонарь и, соскучившись, затянул песню:

                Посушимся, ребята,
                В трактире у Грипата,
                Где на веселый огонек
                Рыбак летит, как мотылек.

     Его перебил Керн:
     - А вот что, - сказал он, - ведь нам не выгрести. Переправимся на тот берег и выждем до утра. Чайник с нами - будем чай пить.
     - Верно, - согласился Женжиль.
     И через полчаса мы пристали к небольшой песчаной косе, за которой начинались холмы, покрытые низким кустарником.


II

     Мы разложили огонь и расположились вокруг трескучего горна, закрывая плащами от ледяного ветра шеи и головы. Выколотив трубку, Женжиль взял чайник и пропал в бушующей тьме.
     Прошло минут пять, парень не возвращался. Вода была близко от того места, где мы сидели, - шагах в пятнадцати, но там, у воды, шумел только песок, заливаемый весенним прибоем; стихли шаги Женжиля, словно он удалился в глубину берега. Всем надоело ждать, мы озябли, хотелось по кружке чая.
     Самуил крикнул:
     - Женжиль!
     В то же мгновение бледное, вытянутое лицо Женжиля блеснуло в кругу света круглыми, испуганными глазами. Он швырнул пустой чайник, присел на корточки и вытянул к огню мокрые, вздрагивающие ладони. Я заметил, что рукава его куртки мокры до самых плеч.
     - Заблудился? - иронически спросил Керн. - Что случилось? - спокойно повторил он, заметив неладное.
     Женжиль встал, встряхнулся и, прежде чем заговорить, помолчал немного, словно не давая веры собственным чувствам.
     - Я поймал утопленника, - растерянно пробормотал он, нервно поворачивая лицо к шумевшему в темноте разливу. - Нечаянно схватил его за руку в воде и, конечно, забыл про чай. Кажется, хотел принести сюда, но не смог, потому что затряслись поджилки, и я ослабел, как роженица.
     - Хо-хо, - протяжно протянул Благир, выхватывая головню из костра. - Миас и ты, Керн, идем. Нельзя оставлять тело мокнуть, а может быть, он еще жив.
     Из всех нас в эту минуту один Керн вспомнил о чае и, нагнувшись, захватил брошенную Женжилем посуду. Взволнованные, хотя и не раз встречали людей, плывущих вниз по реке с мертвыми глазами уснувших рыб, - мы тронулись. Впереди шел Женжиль с дядей, за ними я; Керн замыкал шествие; чайник тупо побрякивал в его пальцах.
     Благир поднял головню, ветер раздул ее - сотни искр взвились волнистым букетом, и дикий трепет огня взволновал мрак, разбежавшийся уродливыми лохмотьями. На песке, у самой воды, я различил темную фигуру с белым лицом. Это была женщина.
     Мы присели кругом, рассматривая печальный сюрприз реки - бурной равнины мрака. Тонкая и, по-видимому, слабая была эта женщина с маленькими, посиневшими кулачками; хорошее, сшитое по моде, мокрое платье обтягивало ее липким футляром, на лицо было грустно и досадно смотреть - застывшее страдание лежало на нем, и от этого было оно еще прекраснее, как молодая любовь, обрызганная слезами. Мокрые, бронзового оттенка, волосы, свитые в один жгут, вытягивались на темном песке.
     Благир щелкнул языком, развел руками и встал. Керн сказал:
     - В такую ночь рискованно упасть с парохода.
     - Ничего не известно, - вздохнул Женжиль. - Бывает, что и сами прыгают. А теперь как? Миас, что делать?
     - Перенесем к огню, - сказал я. - А утром все пятеро приедем в город. Бери за плечи, Женжиль. Я - за ноги.
     Вдвоем мы подняли труп и перенесли к костру, положив его немного поодаль, чтобы глаза наши не натыкались ежеминутно на тягостное для живых зрелище. А когда несли ее, то ноги наши ступали тихо и осторожно, а руки прикасались бережно к холодному телу, словно она спала.
     Удаляясь с печальной ношей, я слышал, как булькнула позади вода: Керн наполнял чайник.


III

     Опустив на траву тело, я и Женжиль молча стояли некоторое время около него, взбудораженные неожиданностью, с совершенно утраченным равновесием духа, присущим людям физического труда. Я, правда, не всегда был лодочником и знавал лучшие дни, но частые, подавленные вздохи Женжиля были для меня новостью. Что тронуло и что поразило его?
     Наконец, оба мы, как бы сговорившись, отвернулись и подошли к огню, где Керн кипятил чай. Широколицый, бородатый, нахмуренный, он пристально следил за огнем, молча переживая событие. Ветер усилился, раскидывая по земле дымное, фыркающее пламя, и осыпал нас градом пощечин, завывая в ушах. Разговор не вязался. Наконец, мало-помалу, каждый стал разгружаться, строя нехитрые догадки и предположения. Через полчаса говорили уже о дочери миллионера, замученной жестоким отцом. Мы, люди реки, можем прилично фантазировать, потому что живем на просторе и вечно полны небом, отраженным в реке! Мы разговаривали негромкими голосами, невольно оглядываясь в ту сторону, где, скрытое близким мраком, лежало молодое тело погибшей, и мне все время казалось, что бледное, замкнутое лицо ее присутствует среди нас. На душе было невесело.
     Прихлебывая мутный чай, Женжиль заявил:
     - Если временно человек рехнулся, он способен на все. Вот и все, нечего тут и голову ломать.
     - Дурак, - спокойно возразил Керн. - Разве это так просто? Я знал умного человека с ясной головой и с душой тверже, чем стальной рельс, но человек этот добровольно погиб.
     - Раскис, - презрительно проворчал Благир. - Лопаются и стальные рельсы.
     - Ты слушай, - сказал Керн. - Он не раскис, но производил вычисления. Складывал, умножал, делил и вычитал свою жизнь. Должно быть, действительно выходил нуль. Он служил шкипером на пассажирском катере, что ходит по городу, и служил десять лет.
     Однажды я встречаю на пристани целую кучу народа - все кричат, ругаются. Спрашиваю: в чем дело? - Да вот, - говорит мне высокий старик в цилиндре, а сам весь дрожит от злости, - совершено уголовное преступление. Мы, - говорит, - ехали все тихо и смирно, каждый по своему делу, в разные концы города на катере Э 31 (где и служил тот шкипер, про которого я рассказываю). Подплыли к этой пристани, - отдали причал, вдруг шкипер отходит от колеса и заявляет: - Господа, не будете ли так добры очистить судно? - Почему? - Да так, - говорит, - надоело, - говорит, - мне возить разный сброд, идите, господа, вон. Возил я вас десять лет, а теперь у меня нет для этого подходящего настроения. - Кинулись на него, а он вынул револьвер и молча посмеивается. Спорить было немыслимо. Мы вышли и, прежде, чем успели позвать полицию, он прыгнул в машину, крикнул что-то, и машинист вышел на берег, без шапки, бледный. Мы к нему - в чем дело? - Не знаю, - говорит, - с ним что-то неладное.
     Тогда, - продолжают мне дальше рассказывать, - Грубер (а шкипера звали Грубер) встал у штурвала и полным ходом стал удаляться вниз, к морю. Далеко уплыл он, катер стал маленький, как скорлупка, и смотрим - взвился на нем флаг. И менее чем через четверть часа отправился в погоню катер речной полиции.
     Керн остановился и посмотрел на нас взглядом, выражавшим Груберу если не одобрение, то сочувствие. Потом продолжал: - Я ушел с пристани, потому что делать на ней мне более было нечего, а подробности и конец истории узнал вечером.
     В тот день на море был сильный шторм, катер Грубера летел полным ходом, и полицейские, гнавшиеся за ним, пришли в смятение, потому что Грубер плыл, не останавливаясь, в бурную морскую даль, и нельзя было решить, что он намерен сделать. Расстояние между обоими катерами становилось все меньше (полицейские жгли уголь вовсю, и их судно все-таки шло быстрее), но сокращалось чересчур медленно, а волнение становилось опасным. Тогда стали стрелять из дальнобойных кольтовских магазинок, целясь прямо по катеру.
     Погоня и стрельба продолжались еще некоторое время, как вдруг гнавшиеся за Грубером, к великому своему удивлению, заметили, что он поворачивает. Через минуту это сделалось несомненным; тогда решили, что Грубер боится пуль и решил сдаться. Перешли на малый ход, остановились почти.
     Грубер же, действительно, повернул катер и быстро приближался к преследующим. Скоро уже можно было видеть его - он стоял без шапки и улыбался. Тягостная была эта улыбка, но тогда не знали еще, что задумал безумец, презревший силу людей.
     - Здорово! - прокричал он, когда расстояние между ними и им сократилось на половину человеческого голоса. - Я сейчас буду борт о борт с вами, но прежде позвольте сказать мне несколько слов.
     Ответом ему было молчание - остановились и ждали.
     - Десять лет, - продолжал Грубер, - я получал от компании каждый месяц сто долларов и жил скверно. Я управлял машиной, построенной человеческими руками для того, чтобы всевозможные ненужные мне субъекты переезжали с моей помощью из одного места в другое. Но мне ведь это не нужно, да и машина тоже, пожалуй, лишняя.
     Не хочу я изображать сказку про белого бычка - возить для того, чтобы ждать, и ждать, чтобы возить. Изобретите для этого усовершенствованную машину.
     А я захотел сегодня, как человек, имеющий право располагать собой и своим временем, выплыть в море - первый раз за десять лет.
     Еще много говорил он, - много говорил потому, что не было дано ему силы тремя или четырьмя словами вывернуть себя наизнанку.
     Наверно, страдал он сильно от этого, наверно.
     - Подите к черту! - в заключение сказал он, оскалив зубы. Волны бросали оба катера из стороны в сторону. Тогда Грубер дал полный ход, ударил носом своего парохода в борт врага, и оба пошли ко дну.
     После этой истории спасся всего один - кочегар из речной полиции, да и то бедняге пришлось держаться на спасательном круге, пока его не заметили с берега...
     Керн смолк. Начинало светать, ветер смирился. Костер гас, в бледном свете зари огонь его казался призрачным и бессильным.
     - Пойдемте к лодкам, - предложил я, - прошла ночь, а ветер переменил направление.
     Мы встали, продрогшие и сырые от росы, разминая окоченевшие члены.
     Керн и Благир понесли весла, а я с Женжилем подошли к мертвой девушке.
     Первый луч солнца выскользнул из-за далеких холмов, коснулся ее лица, и стало оно немного живым, но все-таки безнадежно угасшим и замкнутым в своей тайне. Возмущение подымалось в моей душе, так жалко было эту милую красоту тела и молодости. Вероятно, я чувствовал бы себя не лучше, если бы смотрел на труп ребенка, раздавленного фургоном.
     Женжиль, обдумав что-то, нагнулся. Я скоро понял его намерение. Действительно, он стал шарить в карманах юбки. Все оказалось в порядке, то есть нашлось письмо, смоченное и скомканное.
     - Прочти-ка, Миас, - сказал он, протягивая бумажку мне.
     - "Хочу умереть. Рита", - прочел я и сунул бумажку за пазуху.
     - Сама хотела, - глубокомысленно произнес Женжиль.
     - Несите, эй! - крикнул Благир.
     Мы перенесли труп в лодку и, выплыв на середину, долго разговаривали об упрямцах, предпочитающих скорее разбить об стенку голову, чем помириться с существованием различных преград. Затем стали грести молча, потому что - мертвый или живой - человек темен и ничего не скажет, да, может быть, это и хорошо.
     А я все не мог оторваться от милого и близкого теперь почему-то лица утопленницы. Вдруг возглас, полный отчаяния, прервал мои размышления:
     - Да ведь я чайник забыл!
     Это вскричал Керн. Вот это было действительно непонятна, потому что он и в самом деле забыл его. Но при его положительном и трезвом характере можно держать пари, что более с ним таких фактов не повторится.


ПРИМЕЧАНИЯ

     Река. Впервые - журнал "Весь мир", 1910, Э 15.

                                                                    Ю.Киркин



Другие известные произведения этого автора:


15 самых популярных авторов:
1. Пушкин Александр2. Чехов Антон3. Тургенев Иван4. Гоголь Николай5. Лесков Николай6. Толстой Лев7. Лермонтов Михаил8. Некрасов Николай9. Есенин Сергей10. Островский Александр11. Блок Александр12. Салтыков-Щедрин Михаил13. Жуковский Василий14. Тютчев Фёдор15. Толстой Алексей Константинович

Биографии авторов:
Биография Лермонтов Михаил Юрьевич
Биография Пушкин Александр Сергеевич
Биография Грибоедов Александр Сергеевич
Биография Брюсов Валерий Яковлевич


© lit-classic.ru — Русская классическая литература.