Нет ли луку?
 Потрем глаза.
 В т о р о й.
 Нет, я слюней помажу.
 Что там еще?
 П е р в ы й.
 Да кто их разберет?
 Н а р о д.
 Венец за ним! он царь! он согласился!
 Борис наш царь! да здравствует Борис!




 КРЕМЛЕВСКИЕ ПАЛАТЫ.


  БОРИС, ПАТРИАРХ, БОЯРЕ.
 Б о р и с.
 Ты, отче патриарх, вы все, бояре,
 Обнажена моя душа пред вами:
 Вы видели, что я приемлю власть
 Великую со страхом и смиреньем.
 Сколь тяжела обязанность моя!
 Наследую могущим Иоаннам –
 Наследую и ангелу-царю!.....
 О праведник! о мой отец державный!
 Воззри с небес на слезы верных слуг
 И ниспошли тому, кого любил ты,
 Кого ты здесь столь дивно возвеличил,
 Священное на власть благословенье:
 Да правлю я во славе свой народ,
 Да буду благ и праведен, как ты.
 От вас я жду содействия, бояре.
 Служите мне, как вы ему служили,
 Когда труды я ваши разделял,
 Не избранный еще народной волей.
 Б о я р е.
 Не изменим присяге, нами данной.
 Б о р и с.
 Теперь пойдем, поклонимся гробам
 Почиющих властителей России –
 А там, сзывать весь наш народ на пир:
 Всех от вельмож до нищего слепца;
 Всем вольный вход, все гости дорогие.
 (Уходит, за ним и бояре.)
 В о р о т ы н с к и й (останавливая Шуйского).
 Ты угадал.
 Ш у й с к и й.
 А что?
 В о р о т ы н с к и й.
 Да здесь, намедни,
 Ты помнишь?
 Ш у й с к и й.
 Нет, не помню ничего.
 В о р о т ы н с к и й.
 Когда народ ходил в Девичье поле
 Ты говорил –
 Ш у й с к и й.
 Теперь не время помнить,
 Советую порой и забывать.
 А впрочем я злословием притворным
 Тогда желал тебя лишь испытать,
 Верней узнать твой тайный образ мыслей;
 Но вот – народ приветствует царя –
 Отсутствие мое заметить могут –
 Иду за ним.
 В о р о т ы н с к и й.
 Лукавый царедворец!




 НОЧЬ. КЕЛЬЯ В ЧУДОВОМ МОНАСТЫРЕ.


  (1603 года.)
  ОТЕЦ ПИМЕН, ГРИГОРИЙ СПЯЩИЙ.
 П и м е н (пишет перед лампадой).
 Еще одно, последнее сказанье –
 И летопись окончена моя,
 Исполнен долг, завещанный от бога
 Мне грешному. Недаром многих лет
 Свидетелем господь меня поставил
 И книжному искусству вразумил;
 Когда-нибудь монах трудолюбивый
 Найдет мой труд усердный, безымянный,
 Засветит он, как я, свою лампаду –
 И, пыль веков от хартий отряхнув,
 Правдивые сказанья перепишет,
 Да ведают потомки православных
 Земли родной минувшую судьбу,
 Своих царей великих поминают
 За их труды, за славу, за добро –
 А за грехи, за темные деянья
 Спасителя смиренно умоляют.
 На старости я сызнова живу,
 Минувшее проходит предо мною –
 Давно ль оно неслось событий полно,
 Волнуяся, как море-окиян?
 Теперь оно безмолвно и спокойно
 Не много лиц мне память сохранила,
 Не много слов доходят до меня,
 А прочее погибло невозвратно.....
 Но близок день, лампада догорает –
 Еще одно последнее сказанье. (Пишет.)
 Г р и г о р и й (пробуждается).
 Всё тот же сон! возможно ль? в третий раз!
 Проклятый сон!... А всё перед лампадой
 Старик сидит, да пишет – и дремотой
 Знать во всю ночь он не смыкал очей.
 Как я люблю его спокойный вид,
 Когда, душой в минувшем погруженный,
 Он летопись свою ведет; и часто
 Я угадать хотел, о чем он пишет?
 О темном ли владычестве татар?
 О казнях ли свирепых Иоанна?
 О бурном ли новогородском Вече?
 О славе ли отечества? напрасно.
 Ни на челе высоком, ни во взорах
 Нельзя прочесть его сокрытых дум;
 Всё тот же вид смиренный, величавый.
 Так точно дьяк в приказах поседелый
 Спокойно зрит на правых и виновных,
 Добру и злу внимая равнодушно,
 Не ведая ни жалости, ни гнева.
 П и м е н.
 Проснулся, брат.
 Г р и г о р и й.
 Благослови меня,
 Честный отец.
 П и м е н.
 Благослови господь
 Тебя и днесь и присно и во веки.
 Г р и г о р и й.
 Ты всё писал и сном не позабылся,
 А мой покой бесовское мечтанье
 Тревожило, и враг меня мутил.
 Мне снилося, что лестница крутая
 Меня вела на башню; с высоты
 Мне виделась Москва, что муравейник;
 Внизу народ на площади кипел
 И на меня указывал со смехом,
 И стыдно мне и страшно становилось –
 И, падая стремглав, я пробуждался....
 И три раза мне снился тот же сон.
 Не чудно ли?
 П и м е н.
 Младая кровь играет;
 Смиряй себя молитвой и постом,
 И сны твои видений легких будут
 Исполнены. Доныне – если я,
 Невольною дремотой обессилен,
 Не сотворю молитвы долгой к ночи –
 Мой старый сон не тих и не безгрешен,
 Мне чудятся то шумные пиры,
 То ратный стан, то схватки боевые,
 Безумные потехи юных лет!
 Г р и г о р и й.
 Как весело провел свою ты младость!
 Ты воевал под башнями Казани,
 Ты рать Литвы при Шуйском отражал,
 Ты видел двор и роскошь Иоанна!
 Счастлив! а я, от отроческих лет
 По келиям скитаюсь, бедный инок!
 Зачем и мне не тешиться в боях,
 Не пировать за царскою трапезой?
 Успел бы я, как ты, на старость лет
 От суеты, от мира отложиться,
 Произнести монашества обет
 И в тихую обитель затвориться.
 П и м е н.
 Не сетуй, брат, что рано грешный свет
 Покинул ты, что мало искушений
 Послал тебе всевышний. Верь ты мне:
 Нас издали пленяет слава, роскошь
 И женская лукавая любовь.
 Я долго жил и многим насладился;
 Но с той поры лишь ведаю блаженство,
 Как в монастырь господь меня привел.
 Подумай, сын, ты о царях великих.
 Кто выше их? Единый бог. Кто смеет
 Противу их? Никто. А что же? Часто
 Златый венец тяжел им становился:
 Они его меняли на клобук.
 Царь Иоанн искал успокоенья
 В подобии монашеских трудов.
 Его дворец, любимцев гордых полный,
 Монастыря вид новый принимал:
 Кромешники в тафьях и власяницах
 Послушными являлись чернецами,
 А грозный царь игуменом смиренным.
 Я видел здесь – вот в этой самой келье
 (В ней жил тогда Кирилл многострадальный,
 Муж праведный. Тогда уж и меня
 Сподобил бог уразуметь ничтожность
 Мирских сует), здесь видел я царя,
 Усталого от гневных дум и казней.
 Задумчив, тих сидел меж нами Грозный,
 Мы перед ним недвижимо стояли
 И тихо он беседу с нами вел.
 Он говорил игумену и братьи:
 "Отцы мои, желанный день придет,
 Предстану здесь алкающий спасенья.
 Ты Никодим, ты Сергий, ты Кирилл,
 Вы все – обет примите мой духовный:
 Прииду к вам преступник окаянный
 И схиму здесь честную восприму,
 К стопам твоим, святый отец, припадши".
 Так говорил державный государь,
 И сладко речь из уст его лилася –
 И плакал он. А мы в слезах молились,
 Да ниспошлет господь любовь и мир
 Его душе страдающей и бурной.
 А сын его Феодор? На престоле
 Он воздыхал о мирном житие
 Молчальника. Он царские чертоги
 Преобратил в молитвенную келью;
 Там тяжкие, державные печали
 Святой души его не возмущали.