Кавказский пленник

 КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК


 Н. Н. Раевскому



 Посвящение





   Прими с улыбкою, мой друг,
   Свободной музы приношенье:
   Тебе я посвятил, изгнанной лиры пенье
   И вдохновенный свой досуг.
   Когда я погибал, безвинный, безотрадный,
   И шепот клеветы внимал со всех сторон,
   Когда кинжал измены хладный,
   Когда любви тяжелый сон
   Меня терзали и мертвили,
   Я близ тебя еще спокойство находил;
   Я сердцем отдыхал — друг друга мы любили:
   И бури надо мной свирепость утомили,
   Я в мирной пристани богов благословил.


   Во дни печальные разлуки
   Мои задумчивые звуки
   Напоминали мне Кавказ,
   Где пасмурный Бешту [1] пустынник величавый,
   Аулов [2] и полей властитель пятиглавый,
   Был новый для меня Парнас.
   Забуду ли его кремнистые вершины,
   Гремучие ключи, увядшие равнины,
   Пустыни знойные, края, где ты со мной
   Делил души младые впечатленья;
   Где рыскает в горах воинственный разбой,
   И дикий гений вдохновенья
   Таится в тишине глухой?
   Ты здесь найдешь воспоминанья,
   Быть может, милых сердцу дней,
   Противуречия страстей,
   Мечты знакомые, знакомые страданья
   И тайный глас души моей.


   Мы в жизни розно шли: в объятиях покоя
   Едва, едва расцвел и вслед отца-героя
   В поля кровавые, под тучи вражьих стрел,
   Младенец избранный, ты гордо полетел.
   Отечество тебя ласкало с умиленьем,
   Как жертву милую, как верный свет надежд.
   Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем;
   Я жертва клеветы и мстительных невежд;
   Но сердце укрепив свободой и терпеньем,
   Я ждал беспечно лучших дней;
   И счастие моих друзей
   Мне было сладким утешеньем.







 Часть первая





   В ауле, на своих порогах,
   Черкесы праздные сидят.
   Сыны Кавказа говорят
   О бранных, гибельных тревогах,
   О красоте своих коней,
   О наслажденьях дикой неги;
   Воспоминают прежних дней
   Неотразимые набеги,
   Обманы хитрых узденей [3] ,
   Удары шашек [4] их жестоких,
   И меткость неизбежных стрел,
   И пепел разоренных сел,
   И ласки пленниц чернооких.


   Текут беседы в тишине;
   Луна плывет в ночном тумане;
   И вдруг пред ними на коне
   Черкес. Он быстро на аркане
   Младого пленника влачил.
   «Вот русский!» — хищник возопил.
   Аул на крик его сбежался
   Ожесточенною толпой;
   Но пленник хладный и немой,
   С обезображенной главой,
   Как труп, недвижим оставался.
   Лица врагов не видит он,
   Угроз и криков он не слышит;
   Над ним летает смертный сон
   И холодом тлетворным дышит.


   И долго пленник молодой
   Лежал в забвении тяжелом.
   Уж полдень над его главой
   Пылал в сиянии веселом;
   И жизни дух проснулся в нем,
   Невнятный стон в устах раздался;
   Согретый солнечным лучом,
   Несчастный тихо приподнялся;
   Кругом обводит слабый взор…
   И видит: неприступных гор
   Над ним воздвигнулась громада.
   Гнездо разбойничьих племен,
   Черкесской вольности ограда.
   Воспомнил юноша свой плен,
   Как сна ужасного тревоги,
   И слышит: загремели вдруг
   Его закованные ноги…
   Всё, всё сказал ужасный звук;
   Затмилась перед ним природа.
   Прости, священная свобода!
   Он раб.
   За саклями [5] лежит
   Он у колючего забора.
   Черкесы в поле, нет надзора,
   В пустом ауле всё молчит.
   Пред ним пустынные равнины
   Лежат зеленой пеленой;
   Там холмов тянутся грядой
   Однообразные вершины;
   Меж них уединенный путь
   В дали теряется угрюмой:
   И пленника младого грудь
   Тяжелой взволновалась думой…


   В Россию дальний путь ведет,
   В страну, где пламенную младость
   Он гордо начал без забот;
   Где первую познал он радость,
   Где много милого любил,
   Где обнял грозное страданье,
   Где бурной жизнью погубил
   Надежду, радость и желанье,
   И лучших дней воспоминанье
   В увядшем сердце заключил.


   Людей и свет изведал он,
   И знал неверной жизни цену.
   В сердцах друзей нашед измену,
   В мечтах любви безумный сон,
   Наскуча жертвой быть привычной
   Давно презренной суеты,
   И неприязни двуязычной,
   И простодушной клеветы,
   Отступник света, друг природы,
   Покинул он родной предел
   И в край далекий полетел
   С веселым призраком свободы.


   Свобода! он одной тебя
   Еще искал в пустынном мире.
   Страстями чувства истребя,
   Охолодев к мечтам и к лире,
   С волненьем песни он внимал,
   Одушевленные тобою,
   И с верой, пламенной мольбою
   Твой гордый идол обнимал.


   Свершилось… целью упованья
   Не зрит он в мире ничего.
   И вы, последние мечтанья,
   И вы сокрылись от него.
   Он раб. Склонясь главой на камень,
   Он ждет, чтоб с сумрачной зарей
   Погас печальной жизни пламень,
   И жаждет сени гробовой.


   Уж меркнет солнце за горами;
   Вдали раздался шумный гул;
   С полей народ идет в аул,
   Сверкая светлыми косами.
   Пришли; в домах зажглись огни,
   И постепенно шум нестройный
   Умолкнул; всё в ночной тени
   Объято негою спокойной;
   Вдали сверкает горный ключ,
   Сбегая с каменной стремнины;
   Оделись пеленою туч
   Кавказа спящие вершины…
   Но кто, в сиянии луны,
   Среди глубокой тишины
   Идет, украдкою ступая?
   Очнулся русский. Перед ним,
   С приветом нежным и немым,
   Стоит черкешенка младая.
   На деву молча смотрит он
   И мыслит: это лживый сон,
   Усталых чувств игра пустая.
   Луною чуть озарена,
   С улыбкой жалости отрадной
   Колена преклонив, она
   К его устам кумыс прохладный
   Подносит тихою рукой.
   Но он забыл сосуд целебный;
   Он ловит жадною душой
   Приятной речи звук волшебный
   И взоры девы молодой.
   Он чуждых слов не понимает;
   Но взор умильный, жар ланит,
   Но голос нежный говорит:
   Живи! и пленник оживает.
   И он, собрав остаток сил,
   Веленью милому покорный,