Священник



   Я заклинаю вас святою кровью
   Спасителя, распятого за нас:
   Прервите пир чудовищный, когда
   Желаете вы встретить в небесах
   Утраченных возлюбленные души.
   Ступайте по своим домам!



  Председатель



   Дома
   У нас печальны – юность любит радость.



  Священник



   Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,
   Кто три тому недели, на коленях,
   Труп матери, рыдая, обнимал
   И с воплем бился над ее могилой?
   Иль думаешь, она теперь не плачет,
   Не плачет горько в самых небесах,
   Взирая на пирующего сына,
   В пиру разврата, слыша голос твой,
   Поющий бешеные песни, между
   Мольбы святой и тяжких воздыханий?
   Ступай за мной!



  Председатель



   Зачем приходишь ты
   Меня тревожить? Не могу, не должен
   Я за тобой идти: я здесь удержан
   Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
   Сознаньем беззаконья моего,
   И ужасом той мертвой пустоты,
   Которую в моем дому встречаю —
   И новостью сих бешеных веселий,
   И благодатным ядом этой чаши,
   И ласками (прости меня, господь)
   Погибшего, но милого созданья...
   Тень матери не вызовет меня
   Отселе, – поздно, слышу голос твой,
   Меня зовущий, – признаю усилья
   Меня спасти... старик, иди же с миром;
   Но проклят будь, кто за тобой пойдет!



  Mногие



   Bravo, bravo! достойный председатель!
   Вот проповедь тебе! пошел! пошел!



  Священник



   Матильды чистый дух тебя зовет!



  Председатель
 (встает)



   Клянись же мне, с поднятой к небесам
   Увядшей, бледною рукой – оставить
   В гробу навек умолкнувшее имя!
   О, если б от очей ее бессмертных
   Скрыть это зрелище! Меня когда-то
   Она считала чистым, гордым, вольным —
   И знала рай в объятиях моих...
   Где я? Святое чадо света! вижу
   Тебя я там, куда мой падший дух
   Не досягнет уже...



  Женский голос



   Он сумасшедший, —
   Он бредит о жене похороненной!



  Священник



   Пойдем, пойдем...



  Председатель



   Отец мой, ради бога,
   Оставь меня!



  Священник



   Спаси тебя господь!
   Прости, мой сын.



 Уходит. Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.