От зеленого вина
   Отрекалася она;
   Пирожок лишь разломила,
   Да кусочек прикусила,
   И с дороги отдыхать
   Отпросилась на кровать.
   Отвели они девицу
   Вверх во светлую светлицу
   И оставили одну,
   Отходящую ко сну.
   День за днем идет, мелькая,
   А царевна молодая
   Все в лесу, не скучно ей
   У семи богатырей.
   Перед утренней зарею
   Братья дружною толпою
   Выезжают погулять,
   Серых уток пострелять,
   Руку правую потешить,
   Сорочина в поле спешить,
   Иль башку с широких плеч
   У татарина отсечь,
   Или вытравить из леса
   Пятигорского черкеса.
   А хозяюшкой она
   В терему меж тем одна
   Приберет и приготовит.
   Им она не прекословит,
   Не перечут ей они.
   Так идут за днями дни.
   Братья милую девицу
   Полюбили. К ней в светлицу
   Раз, лишь только рассвело,
   Всех их семеро вошло.
   Старший молвил ей: "Девица,
   Знаешь: всем ты нам сестрица,
   Всех нас семеро, тебя
   Все мы любим, за себя
   Взять тебя мы все бы ради,
   Да нельзя, так бога ради
   Помири нас как-нибудь:
   Одному женою будь,
   Прочим ласковой сестрою.
   Что ж качаешь головою?
   Аль отказываешь нам?
   Аль товар не по купцам?"
   "Ой вы, молодцы честные,
   Братцы вы мои родные, —
   Им царевна говорит, —
   Коли лгу, пусть бог велит
   Не сойти живой мне с места.
   Как мне быть? ведь я невеста.
   Для меня вы все равны,
   Все удалы, все умны,
   Всех я вас люблю сердечно;
   Но другому я навечно
   Отдана. Мне всех милей
   Королевич Елисей".
   Братья молча постояли
   Да в затылке почесали.
   "Спрос не грех. Прости ты нас, —
   Старший молвил поклонясь, —
   Коли так, не заикнуся
   Уж о том". — "Я не сержуся, —
   Тихо молвила она, —
   И отказ мой не вина".
   Женихи ей поклонились,
   Потихоньку удалились,
   И согласно все опять
   Стали жить да поживать.
   Между тем царица злая,
   Про царевну вспоминая,
   Не могла простить ее,
   А на зеркальце свое
   Долго дулась и сердилась;
   Наконец об нем хватилась
   И пошла за ним, и, сев
   Перед ним, забыла гнев,
   Красоваться снова стала
   И с улыбкою сказала:
   "Здравствуй, зеркальце! скажи
   Да всю правду доложи:
   Я ль на свете всех милее,
   Всех румяней и белее?"
   И ей зеркальце в ответ:
   "Ты прекрасна, спору нет;
   Но живет без всякой славы,
   Средь зеленыя дубравы,
   У семи богатырей
   Та, что все ж тебя милей".
   И царица налетела
   На Чернавку: "Как ты смела
   Обмануть меня? и в чем!.."
   Та призналася во всем:
   Так и так. Царица злая,
   Ей рогаткой угрожая,
   Положила иль не жить,
   Иль царевну погубить.
   Раз царевна молодая,
   Милых братьев поджидая,
   Пряла, сидя под окном.
   Вдруг сердито под крыльцом
   Пес залаял, и девица
   Видит: нищая черница
   Ходит по двору, клюкой
   Отгоняя пса. "Постой,
   Бабушка, постой немножко, —
   Ей кричит она в окошко, —
   Пригрожу сама я псу
   И кой-что тебе снесу".
   Отвечает ей черница:
   "Ох ты, дитятко девица!
   Пес проклятый одолел,
   Чуть до смерти не заел.
   Посмотри, как он хлопочет!
   Выдь ко мне". — Царевна хочет
   Выйти к ней и хлеб взяла,
   Но с крылечка лишь сошла,
   Пес ей под ноги — и лает,
   И к старухе не пускает;
   Лишь пойдет старуха к ней,
   Он, лесного зверя злей,
   На старуху. "Что за чудо?
   Видно, выспался он худо, —
   Ей царевна говорит: —
   На ж, лови!" — и хлеб летит.
   Старушонка хлеб поймала:
   "Благодарствую, — сказала. —
   Бог тебя благослови;
   Вот за то тебе, лови!"
   И к царевне наливное,
   Молодое, золотое,
   Прямо яблочко летит...
   Пес как прыгнет, завизжит...
   Но царевна в обе руки
   Хвать — поймала. "Ради скуки
   Кушай яблочко, мой свет.
   Благодарствуй за обед".
   Старушоночка сказала,
   Поклонилась и пропала...
   И с царевной на крыльцо
   Пес бежит и ей в лицо
   Жалко смотрит, грозно воет,
   Словно сердце песье ноет,
   Словно хочет ей сказать:
   Брось! — Она его ласкать,
   Треплет нежною рукою;
   "Что, Соколко, что с тобою?
   Ляг!" — и в комнату вошла,
   Дверь тихонько заперла,
   Под окно за пряжу села
   Ждать хозяев, а глядела
   Все на яблоко. Оно
   Соку спелого полно,
   Так свежо и так душисто,
   Так румяно-золотисто,
   Будто медом налилось!
   Видны семечки насквозь...
   Подождать она хотела
   До обеда; не стерпела,
   В руки яблочко взяла,
   К алым губкам поднесла,
   Потихоньку прокусила
   И кусочек проглотила...
   Вдруг она, моя душа,
   Пошатнулась не дыша,
   Белы руки опустила,
   Плод румяный уронила,
   Закатилися глаза,
   И она под образа
   Головой на лавку пала
   И тиха, недвижна стала...
   Братья в ту пору домой
   Возвращалися толпой
   С молодецкого разбоя.
   Им на встречу, грозно воя,
   Пес бежит и ко двору
   Путь им кажет. "Не к добру! —
   Братья молвили: — печали
   Не минуем". Прискакали,
   Входят, ахнули. Вбежав,
   Пес на яблоко стремглав
   С лаем кинулся, озлился,
   Проглотил его, свалился
   И издох. Напоено
   Было ядом, знать, оно.
   Перед мертвою царевной
   Братья в горести душевной
   Все поникли головой,
   И с молитвою святой
   С лавки подняли, одели,
   Хоронить ее хотели
   И раздумали. Она,
   Как под крылышком у сна,
   Так тиха, свежа лежала,
   Что лишь только не дышала.
   Ждали три дня, но она
   Не восстала ото сна.