Куконица - жена "кукона", молдавского боярина.


     Таврида. Стихи посвящены воспоминанию о Гурзуфе,  где  Пушкин,  по  его
словам, провел "счастливейшие минуты жизни" "посереди  семейства  почтенного
Раевского" (письмо к брату от 24 сентября 1820 г.). Эпиграф взят из  пролога
к драме  Гете  "Фауст".  Второй  отрывок,  в  переработанном  виде,  включен
Пушкиным в строфу XXXIII главы первой "Евгения Онегина".

     <Перевод эпиграфа:> Возврати мне мою юность (нем.).


     "Один, один остался я...". Это одно из первых  стихотворений  (написано
предположительно  в  апреле  1822  г.),  отразивших  то  состояние  душевной
подавленности поэта, которое воплотилось особенно выразительно в лирике 1823
г.

     В. Ф. Раевскому ("Не тем горжусь я, мой певец...").

     Раевский  Владимир  Федосеевич  (1795-1872),  майор  егерского   полка,
стоявшего в Кишиневе, поэт, один из самых радикальных и твердых декабристов,
близкий приятель Пушкина. 6  февраля  1822  г.  Раевский  был  арестован  за
политическую  пропаганду  среди  солдат.  О  предстоящем   аресте   он   был
предупрежден Пушкиным, случайно узнавшим об этом.
     Стихотворение Пушкина является ответом на послание Раевского "Друзьям",
проникшее в Кишинев из Тираспольской крепости. В послании Раевский призывает
Пушкина быть гражданским поэтом. Пушкин начал ответ Раевскому стихами:

     Недаром ты ко мне воззвал
     Из глубины глухой темницы,

     но не стал развивать этот замысел и написал послание "Не тем горжусь я,
мой певец...", тоже оставшееся незавершенным и не посланным адресату.


     В. Ф. Раевскому ("Ты прав,  мой  друг  -  напрасно  я  презрел...").  О
Раевском см. предыдущее примечание. Новое послание Пушкина является  ответом
на стихотворение Раевского "Певец в темнице", которое арестованный декабрист
вручил И. П. Липранди - их  общему  знакомому  (Липранди  удалось  встретить
Раевского во время прогулки  заключенного).  Приводим  начало  стихотворения
Раевского:

     О мира черного жилец!
     Сочти все прошлые минуты,
     Быть может, близок твой конец
     И перелом судьбины лютой!
     Ты знал ли радость? - светлый мир -
     Души награду непорочной?
     Что составляло твой кумир -
     Добро иль гул хвалы непрочной?
     Читал ли девы молодой
     Любовь во взорах сквозь ресницы?
     В усталом сне ее с тобой
     Встречал ли яркий луч денницы?
     Ты знал ли дружества привет?
     Всегда с наружностью холодной
     Давал ли друг тебе совет
     Стремиться к цели благородной?
     . . . . . . . . . . . . . . . . .

     И далее:

     Я неги не любил душой,
     Не знал любви, как страсти нежной,
     Не знал друзей, и разум мой
     Встревожен мыслию мятежной.

     Переходя к томе общественной, Раевский называет "бессмертных  имена"  -
Борецкой (Марфы Посадницы), поборницы политической независимости Новгорода в
XV в., Вадима - легендарного предводителя  восстания  новгородцев  в  защиту
утраченной вольности в IX в. Стихотворение  кончается  утверждением  веры  в
русский народ:

     Но рано ль, поздно ли, опять
     Восстанет он с ударом силы!

     (Сб. Пушкин. Временник Пушкинской комиссии, М. - Л. 1941,  т.  6,  стр.
41-50.)
     Пушкин не мог ответить так же оптимистически:  поэт  терял  надежды  на
успех революционного движения, видя  раз  гром  революционных  восстаний  на
Западе. Отсюда - мрачная концовка его стихотворения.
     Стихотворение осталось в черновом виде и не было отослано Раевскому.


     "На тихих берегах Москвы...". Вероятно, начало эпического произведения,
замысел которого остается неизвестным.


     На Ланова. Ланов Иван  Николаевич  -  чиновник,  сослуживец  Пушкина  в
Кишиневе. "Человек... с понятиями о разделении лет и чинов,  -  вспоминал  о
Ланове современник. - Ему было за 65 лет, среднего роста, плотный, с большим
брюхом,  лысый,  с  широким   красным   лицом,   на   котором   изображалось
самодовольствие. Вообще, он представлял собою довольно  смешной  экземпляр".
(Пушкин в воспоминаниях со временников, М.  1950,  стр.  278.)  Эпиграмма  -
результат ссоры Пушкина с Лановым. Поэт вспомнил о нем  спустя  три  года  в
пятой главе "Евгения Онегина":

     И отставной советник Флянов,
     Тяжелый сплетник, старый плут,
     Обжора, взяточник и шут.


     "Дай,  Никита,  мне  одеться...".  Отрывок   из   какого-то   шуточного
стихотворения, оставшийся в памяти кишиневского приятеля Пушкина.

     Никита Тимофеевич Козлов - преданный слуга  Пушкина.  Никита  отказался
показать  рукописные  стихотворения  Пушкина  политическому  сыщику  Фогелю,
предлагавшему за это пятьдесят рублей; он поехал с Пушкиным в ссылку - в мае
1820 г.  и  в  1824  г.  приехал  с  ним  из  Одессы  в  "северную  ссылку",
Михайловское.  В  1837  г.  Никита  сопровождал  гроб  с  телом  Пушкина  из
Петербурга в Святые Горы для погребения.