Маменька не согласится; да и согласится ли
она хоть когда-нибудь, я не знаю, а я без ее воли шага шагнуть не смею.
О т р
а д и н а. Что же ей нужно?
М у р о в. Ей нужно, чтоб я женился на девушке
богатой и с сильной родней.
О т р а д и н а. Всё это новости для меня; я тебя
знаю четыре года, а ты мне ни слова.
М у р о в. У меня до сих пор и разговора
с маменькой об этом не было.
О т р а д и н а. Да как же так? Ты не имел права
молчать, ты обязан был говорить обо мне.
М у р о в. Что ж делать... Виновато
во всем мое воспитание; я человек забитый, загнанный. Извини меня - ну, я просто
боялся. Но, наконец, мне надоело быть постоянно под опекой. Ты сама посуди. Я
совершеннолетний, а не смею ступить шагу без позволения, не смею ничем
распорядиться: каждый рубль должен просить у нее.
О т р а д и н а. Ну,
ну!..
М у р о в. Я стал просить ее, чтоб она отделила мне часть имения или
дала приличное содержание: тысячи три-четыре в год. Она сказала, что не даст мне
ни гроша, пока я не женюсь по ее выбору.
О т р а д и н а. Ну, что же ты, что
же ты?
М у р о в. Ах, не спрашивай меня, пожалуйста! У меня голова кругом
идет.
О т р а д и н а. Но ты пойми же, что мне нужно знать наверное твои
намерения, твои мысли; иначе мне жить нельзя.
М у р о в. Мои намерения?
О
т р а д и н а. Да, да, твои намерения.
М у р о в (смущенный). Ну, что же...
Ну, ты их знаешь... Могу ли я, в состоянии ли я?.. Моя обязанность...
О т р а
д и н а. Ну, да, да! Я надеюсь, что ты твердо знаешь свою обязанность. Мне
нельзя сомневаться в тебе; а то пытка ведь это, пытка... Ты должен помнить
каждую минуту, что у нас есть сын. Ты редко его видишь, а я вчера была у
Галчихи. Ведь он уже понимать начинает. Ласкается ко мне, мамой, мамочкой зовет.
А он врозь со мной, он у женщины необразованной, корыстолюбивой... Я измучилась,
я ночи не сплю, мне все думается: сыт ли он, покойно ли он спит. Гриша! ты хоть
бы поглядел на него, полюбовался. Что это за ангел!
М у р о в. Ты очень
любишь нашего Гришу?
О т р а д и н а (с удивлением). Еще бы. Что это за
вопрос? Разумеется, люблю, как только можно любить, как нужно любить
матери.
М у р о в. Да, да... Конечно... А что, Люба, если вдруг этот
несчастный ребенок останется без отца?
О т р а д и н а. Как без отца?
М у
р о в. Ах, боже мой! Ведь все может случиться. Я езжу много, могут меня лошади
разбить, ну, там... на железной дороге что-нибудь случится.
О т р а д и н а.
Да что за разговоры, помилуй! Что ты меня мучить пришел сегодня, что ли?
М у
р о в. Ах, Люба, всегда надо предполагать худшее, чтоб быть готовым. Ну, вот я и
думаю: что ты будешь делать с Гришей, если меня с вами не будет?
О т р а д и
н а. Ах, отстань, пожалуйста! Пожалей мои нервы!
М у р о в. Ох, нервы, нервы!
Вот то-то и горе наше, что у вас нервы очень слабы.
О т р а д и н а. Если ты
спрашиваешь серьезно, так я тебе отвечу. Ты не беспокойся: он нужды знать не
будет. Я буду работать день и ночь, чтобы у него было все, все, что ему нужно.
Разве я могу допустить, чтоб он был голоден или не одет? Нет, у него будут и
книжки и игрушки, да, игрушки, дорогие игрушки. Чтобы все, что у других детей,
то и у него. Чем же он хуже? Чем он виноват? Ну, а не в силах буду работать,
захвораю там, что ли... ну что ж, ну, я не постыжусь для него... я буду просить
милостыню. (Плачет.)
М у р о в. Ах, Люба, что ты, что ты!
О т р а д и н а.
Да ведь ты сам спрашиваешь, ты сам хочешь, чтоб я говорила. Чего ж ты ждал от
меня, какого другого ответа? Неужели ты предполагал, что я его брошу?
М у р о
в. Ах, бедная! Извини меня! У меня и в помышлении не было расстраивать тебя.
Оставим эти разговоры, поговорим о чем-нибудь другом.
О т р а д и н а. Ах,
да, пожалуйста, о другом. Сделай милость.
М у р о в. Что ты поделываешь?
О
т р а д и н а. Вот платье шила.
М у р о в. Кому это?
О т р а д и н а.
Себе.
М у р о в. Хорошенькое?
О т р а д и н а. Дешевенькое. Для меня и это
хорошо: у меня золотых приисков нет.
М у р о в. Зато ты сама чистое золото.
Да про какие ты прииски говоришь?
О т р а д и н а. А вот про какие! Вчера я
видела платье, вот так уж роскошь! Подвенечное, с блондами.
М у р о в. Чье же
это?
О т р а д и н а. Таисы Ильинишны Шелавиной.
М у р о в. Как? Что? Что
ты говоришь?
О т р а д и н а. Я говорю: Таисы Ильинишны. Ты разве ее
знаешь?
М у р о в. Нет, так... слыхал про нее.
О т р а д и н а. Она
хорошенькая и богатая, не то, что я. А была бедная девочка; мы с ней давно
знакомы, вместе учиться бегали.
М у р о в. Неужели?
О т р а д и н а.
Ленивая такая была и училась плохо; а вот разбогатела и мужа нашла. Еще
девчонкой она нас удивляла.
М у р о в. Чем же?
О т р а д и н а. А тем, что
стыда в ней как-то мало было. А сердце все-таки у ней доброе, надо правду
сказать. Не видались мы с ней года три, а встретила меня чуть не со слезами; два
раза была у меня, предлагала денег... Я не взяла, разумеется. А вот что хорошо:
она обещает доставить мне два урока и постоянную работу. Это для меня очень
важно; я могу не тратить моего маленького капитала, поберечь его для сына... а
может быть, и на приданое. Послушай! Покажи меня своей матери; я могу ей
понравиться, у меня есть способности. Я здесь заглохла. Я, если захочу, могу
блеснуть и умом, и своими знаниями, и очаровать старуху.
М у р о в. Да, да, я
не сомневаюсь.
О т р а д и н а. Ну, вот и прекрасно. Я недавно познакомилась
с одним семейством, там бывает и твоя мать.
М у р о в. Все это очень хорошо;
но только не теперь; как-нибудь впоследствии.
О т р а д и н а. Отчего
же?
М у р о в. Да вот что, мой друг! Я должен сообщить тебе не совсем
приятную новость.
О т р а д и н а. Что еще? Говори скорей! Что за мученье мне
сегодня!
М у р о в. Не бойся! Ничего особенного. Нам надо будет расстаться на
время.
О т р а д и н а. Зачем?
М у р о в. Я еду.
О т р а д и н а.
Едешь? Куда же?
М у р о в. В Смоленскую губернию, потом в Петербург, по
делам маменьки.
О т р а д и н а. Надолго?
М у р о в. Я и сам еще не знаю;
месяца на два, а может быть, и больше. Как дело кончится в сенате... Я уж и
отпуск взял.
О т р а д и н а. Когда ж ты отправляешься?
М у р о в. Сегодня
вечером.
О т р а д и н а. Так скоро? Что ж ты меня не предупредил? Я совсем
не приготовилась; я была так весела сегодня, не думала о разлуке с тобой, и
вдруг такое горе. (Плачет.)
М у р о в. Ну, что за горе? Об чем же плакать? Я,
может быть, ворочусь очень скоро.
О т р а д и н а. А Гриша? Тебе не жаль
его?
М у р о в. Да разве ему твоей любви мало? Да что, в самом деле, умирать,
что ли, я сбираюсь? Ну, перестань же! Мне и так нелегко расставаться с тобой, а
как ты еще расплачешься...
О т р а д и н а. Ну, хорошо, ну, я перестану.
(Ласкаясь.) Ты ведь не долго будешь так мучить меня? Скоро мы с тобой уж совсем
разлучаться не будем? А? Скоро? Ну, говори же!
М у р о в. Да, конечно,
скоро.
О т р а д и н а. Ах, бедный! Довольно ли у тебя денег на
дорогу-то?
М у р о в. Довольно! Будет с меня.
О т р а д и н а. Не верю, не
верю; твоя матушка не очень расщедрится. (Достает из стола бумажник.) Вот возьми
рублей сто, бери и больше, пожалуй. Мне не нужно, я получу за уроки, да у меня
будет работа. Что ж мне делать без тебя? Буду работать от скуки.
М у р о в.
Да нет же, не могу я и не хочу брать деньги у тебя.
О т р а д и н а. Отчего
же это? Разве я тебе чужая? Разве мы не обязаны делиться друг с другом? Да
послушай! (Пристально смотрит на Мурова.) Ты меня не любишь или хочешь
оставить?
М у р о в. Что за вздор тебе лезет в голову.
О т р а д и н а.
Так возьми... Неужели же бы ты не взял от жены своей? Ну, это мой подарок
тебе.
М у р о в. Изволь, я возьму. Только, если я увижу, что у меня своих
денег будет довольно, ты уж позволь мне возвратить тебе твой подарок.
О т р а
д и н а.