Не было ни гроша, да вдруг алтын

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

М и х е й  М и х е и ч  К р у т и ц к и й, отставной чиновник.
А н н а  Т и х о н о в н а, его жена.
Н а с т я, племянница Крутицкого.
Д о м н а  Е в с и г н е в н а  М и г а ч е в а, мещанка.
Е л е с я, ее сын.
И с т у к а р и й  Л у п ы ч  Е п и ш к и н, купец-лавочник.
Ф е т и н ь я  М и р о н о в н а, его жена.
Л а р и с а, дочь их.
М о д е с т  Г р и г о р ь и ч  Б а к л у ш и н, молодой человек.
П е т р о в и ч, мелкий стряпчий из мещан.
Т и г р и й  Л ь в о в и ч  Л ю т о в,
квартальный.


Действие происходит лет 30 назад, на самом краю Москвы.
Слева
от зрителей угол полуразвалившегося одноэтажного каменного дома. На сцену
выходят дверь и каменное крыльцо
в три ступени и окно с железной решеткой. От
угла дома идет поперек сцены забор, близ дома у забора рябина и куст
тощей
акации. Часть забора развалилась и открывает свободный вход в густой сад, за
деревьями которого видна крыша
дома купца Епишкина. На продолжении забора,
посереди сцены, небольшая деревянная овощная лавка, за лавкой
начинается
переулок. У лавки два входа: один с лица с стеклянной дверью,
другой с переулка открытый. С правой стороны, на первом плане,
калитка, потом
одноэтажный деревянный дом мещанки Мигачевой; перед домом, в расстоянии не более
аршина, загородка, за ней подстриженная акация. В переулок видны заборы и за
ними сады. Вдали панорама Москвы.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Епишкин и
Петрович сидят у лавки и играют в шашки. Мигачева стоит у калитки своего
дома.
Е п и ш к и н. Фук да в дамки. Ходи!
П е т р о в и ч. Эх-ма!
Прозевал.
Е п и ш к и н. Ходи!
П е т р о в и ч. Ходи да ходи! Куда тут
ходить? (Раздумывая.) Куда ходить?
Е п и ш к и н. Ходи!
П е т р о в и ч.
Пошел.
Е п и ш к и н. Вот тебе карантин, чтобы ты не тарантил.


Входит Лютов.
Убери доску!


Петрович с доской уходит в лавку.


ЯВЛЕНИЕ
ВТОРОЕ

Епишкин, Мигачева, Лютов.
Л ю т о в (Мигачевой). Там забор у
тебя, а вот загородка! (Грозит пальцем.)
М и г а ч е в а. Из каких доходов,
помилуйте! Кабы у меня торговля или что нечто б я... Ах, боже мой! Я бы только,
Тигрий Львович, для одного вашего удовольствия...
Л ю т о в. А? Что ты
говоришь?
М и г а ч е в а. Да разве б я не окрасила? Окрасила бы, очень бы
окрасила. А коли тут худо, в другом месте валится... а какая моя возможность?
Чем я дышу на свете?
Л ю т о в. Мне что за дело! Чтоб было окрашено!
М и г
а ч е в а. Будет, будет, только б малость управиться. Хорошо тому, у кого
довольно награблено, оченно ему можно быть исправным обывателем. Вот с кого
спрашивать-то надо. Крась да мажь! У нас кому любоваться-то? И народ-то не
ходит.
Л ю т о в. Без рассуждений! Вот если завтра не будет выкрашено, я
тогда посмотрю.
М и г а ч е в а. Вот и живи.
Л ю т о в (оборачивается к
каменному дому). Уж хоть бы развалился совсем поскорее. (Пожимает плечами и,
махнув рукой, отворачивается.) Эх, обыватели!
Е п и ш к и н. Тигрию Львовичу
наше почтение.
Л ю т о в. Здравствуй, Истукарий Лупыч! (Подает руку.)
Тебе-то, братец, уж стыдно! Забор-то не загородишь: ведь точно ворота
проезжие.
Е п и ш к и н. Оно точно, что я оплошал: он маленько развалился, а
мне невдомек было; так ваша ж команда на дрова себе растаскала.
Л ю т о в.
Загороди, братец.
Е п и ш к и н. Вы себя беспокоить не извольте, будет в
порядке. Признаться, теперь в голове-то не то, об этих глупостях и думать-то не
хочется.
Л ю т о в. Не глупости, братец, коли начальство тебе
приказывает.
Е п и ш к и н. Понимаем, Тигрий Львович, да ведь уж и
обязанностей-то наших больно много. Ежели счесть теперь все повинности да
провинности, оклады да наклады, поборы да недоборы, торжества да празднества, -
так ведь можно и пожалеть по человечеству. С одного-то вола семи шкур не
дерут.
Л ю т о в. Разве я тебя не жалею? Я тебя ж берегу; деревья у тебя в
саду большие, вдруг кому-нибудь место понравится: дай, скажет, удавиться
попробую.
Е п и ш к и н. Верно изволите говорить; местоположение заманчивое
для этого занятия. Такой сад, что ни на что окромя и не годен. Я уж и то каждое
утро этих самых фруктов поглядываю.
Л ю т о в. Ну, так ты народ-то не
искушай! Следствие, братец; понял? А я тебе этой беды не желаю.
Е п и ш к и
н. Уж что говорить! Ну, да, думаю, бог милостив.
Л ю т о в. Кабы ты чистый
человек, а то... Я, братец, ничего не знаю, я ничего не знаю, а, чай, слышал,
какой разговор-то про тебя насчет притону-то?
Е п и ш к и н. Мало ли всяких
разговоров-то! И про ваше благородие тоже кой-что поговаривают; да мы,
признаться, внимания не берем и слушать-то.
Л ю т о в. Так уж ты загороди;
побереги хоть меня-то, коль себя не бережешь; с нас тоже ведь спрашивают.
Е п
и ш к и н. Не извольте беспокоиться! Стоит ли об таких пустяках разговаривать!
Милости просим на полчасика! Особенной попотчевать могу.
Л ю т о в. Попозже
зайду, теперь некогда. (Подает руку.)
Е п и ш к и н. Как угодно-с. Завсегда
рады, завсегда вы у нас первый гость. Поискать еще таких-то
благодетелев.


Лютов уходит.
Терпит же ведь земля, господи! (Уходит в
лавку.)


Из лавки выходит Фетинья.


ЯВЛЕНИЕ
ТРЕТЬЕ

Мигачева и Фетинья.
М и г а ч е в а. Здравствуйте, матушка
Фетинья Мироновна!
Ф е т и н ь я (гордо). Здравствуй!
М и г а ч е в а.
Куда бог несет?
Ф е т и н ь я. Так, для воздуху, у лавочки посидеть. А ты
куда?
М и г а ч е в а. Куда мне! Сына поглядываю.
Ф е т и н ь я. На что он
тебе?
М и г а ч е в а. Поругать хочется, Фетинья Мироновна.
Ф е т и н ь я.
После поругаешь, не к спеху дело.
М и г а ч е в а. Боюсь, сердце-то пройдет;
сердце-то у меня круто, да отходчиво. А теперь бы он мне в самый раз попался: в
расстройстве я.
Ф е т и н ь я (подходя). Что так?
М и г а ч е в а.
Квартальный, матушка, разобидел; пристает, забор красить, отдыху не дает. Какие
мои доходы, сами знаете: один дом, да и тот валится. Четверо жильцов, а что в
них проку-то! Вот, Петрович - самый первый жилец, а и тот только за два с
четвертаком живет. Ну, опять возьмите вы поземельные. Все б еще ничего, да ведь
дом-то заложен, процент одолел.
Ф е т и н ь я. Заложен?
М и г а ч е в а.
Заложен.
Ф е т и н ь я. Скажите!
М и г а ч е в а. Третий год я вам говорю,
Фетинья Мироновна, одно и то же, а вы все будто не слыхали, да все
удивляетесь.
Ф е т и н ь я. Ах, редкости какие! Коли у меня такой характер,
что ж мне делать-то! А то так тебе и дать одной все пoряду говорить! Этак ты всю
материю скоро расскажешь. А нынче день-то год, пущай поговорим, куда нам
торопиться-то; а время-то и пройдет, будто дело делали.
М и г а ч е в а.
Помощник-то у меня, сами знаете, один.
Ф е т и н ь я. Один? И то ведь
один.
М и г а ч е в а. Да и тот неважный, так, какая-то балалайка
бесструнная. Ну, еще по дому кой-что хозяйничает, а уж на стороне достать
что-нибудь, на это разуму у него нет. Думала в люди отдать, хоть в лавку, да
сама ни при чем останешься. А он все-таки и подбелит, и подкрасит, и
подколотит.
Ф е т и н ь я. Чего ж тебе лучше?
М и г а ч е в а. Заодно у
нас с ним война: вдруг провалится, неизвестно куда. Синиц по огородам ловит,
рыбу на Москве-реке ловит; а тут его, как на грех, нужно, ну, и пошла
баталия.
Ф е т и н ь я. Молод еще. Женила б ты его.
М и г а ч е в а.
Женить! Лестно взять жену-то с деньгами, хоть с небольшими; а кто ж отдаст за
него, кому крайность!
Ф е т и н ь я. Нет, ты не говори. Бывают случаи. Другая
девушка и с деньгами, да порок какой-нибудь в себе имеет: либо косит очень, один
глаз на нас, другой в Арзамас, либо вовсе крива; а то бывает, что разумом
недостаточна, дурой не зовешь, а и к умным не причтешь, так, полудурье; ну, вот
и ищут женихов-то проще, чтоб невзыскательный был. А бедному человеку
поправка.