Не в свои сани не садись

ЛИЦА:

     Максим Федотыч Русаков, богатый купец.
     Авдотья Максимовна, его дочь.
     Арина Федотовна, его сестра, пожилая девушка,
     Селиверст Потапыч Маломальский, содержатель трактира и гостиницы.
     Анна Антоновна, его жена.
     Иван Петрович Бородкин, молодой купец, имеющий мелочную лавочку и погребок.
     Виктор Аркадьич Вихорев, отставной кавалерист.
     Андрей Андреич Баранчевский, чиновник.
     Степан, слуга Вихорева.
     Половой в гостинице.
     Мальчик и девушка (без речей).

              Действие происходит в уездном городе Черемухине.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

    Общая комната в гостинице; на задней и по боковым стенам по двери, в левом
                           углу от зрителей стол.

                               ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

       Степан сидит за столом и ест селедку на синей сахарной бумаге.
              Половой стоит подле него с полотенцем на плече.

     Степан. Что ты, братец, смотришь? Незавидное кушанье! Тонкое житье! Третий день вот селедками пробавляюсь, а что в них проку-то, только пьешь да в животе бурчит.
     Половой. Что ваш барин-то, служащий?
     Степан. Да, служили мы с барином-то без году неделю.
     Половой. Что ж так мало-с?
     Степан. Гм! где ему служить! Не то у него на уме, и притом же горд... (Глотает с трудом.) Кто я, да что я! Да другие провинности да шалушки водились, так все к одному пригнали, да и машир на хаус.
     Половой. А имение-то есть у вас?
     Степан. Было большое село, да от жару в кучу свело. Все-то разорено, все-то промотано! То есть поверишь ли ты, друг мой, приехали мы это в деревню - ни кола, ни двора; а хлеб-то на поле, так не глядели б глаза мои: колос от колоса - не слыхать девичьего голоса.
     Половой. А много ль душ-то?
     Степан. У тятеньки-то было полтораста, а у нас только одиннадцать, да я двенадцатый - дворовый. Вот и все.
     Половой. Зачем же ваш барин сюда приехал?
     Степан. Жениться хочет, из себя очень красив... Как женюсь, говорит, на богатой, все дела поправлю.

                         Голос за сценой: "Степан!"

    Иду-с. (Завертывает селедку в бумагу и кладет в карман. Уходит.)

    Половой стирает со стола полотенцем. Бородкин и Маломальский входят.

                               ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

                          Бородкин и Маломальский.

     Бородкин. Теперича которые я вина получил, Селиверст Потапыч, так останетесь довольны, первейшие сорта.
     Маломальский. Молодцы! Соберите чайку... поскорей... лучшего... (Садится за стол.)
     Бородкин. Если вы теперича попробуете, так вы завсегда будете предпочитать брать у меня. А я вам, Селиверст Потапыч, завсегда могу этим делом услужить.

   Половой приносит чай и ставит на стол. Бородкин начинает мыть чашки и
                                 разливать.

    Позвольте вас попотчевать бутылочку лисабончику.
     Маломальский. Я, брат, ничего... я выпью.
     Бородкин. Мальчик! Паренек!

                              Входит мальчик.

    Сбегай в лавку, скажи приказчику, чтоб отпустил бутылку лисабону лучшего.

                  Мальчик уходит. Бородкин разливает чай.

    А ему, Селиверст Потапыч, нет, врет, - не удастся ему замарать меня.
     Маломальский. Теперича, если ты ведешь свой дела правильно и, значит, аккуратно... ну, и никто тебя не может замарать.
     Бородкин. Я, истинно, Селиверст Потапыч, благодарю бога! Как остался я после родителя семнадцати лет, всякое притеснение терпел от родных, и теперича, который капитал от тятеньки остался, я даже мог решиться всего капиталу: все это я перенес равнодушно, и когда я пришел в возраст, как должно - не токма чтобы я промотал, или там как прожил, а сами знаете, имею, может быть, вдвое-с, живу сам по себе, своим умом, и никому уважать не намерен.
     Маломальский. Это ты в правиле... действуешь.
     Бородкин (стучит крышкой чайника). Кипяточку!

                      Половой подходит и берет чайник.

     Маломальский. Ты... имеешь свою... правилу...
     Бородкин. Опять, Селиверст Потапыч, за что он меня обижает?
     Маломальский. Он не должон этого...
     Бородкин. Теперича он пущает слух, якобы, то есть, я занимаюсь этим малодушеством - пить. Так это он врет: кто меня видел пьяным!.. Опять хоша б я доподлинно пил, все-таки, стало быть, на свои: что ли, я на его счет буду пить? А все это, главная причина - одна зависть.

                 Половой приносит воды. Бородкин разливает.

    А может, он того не знает, что я плевать хотел на все это.
     Маломальский. Слушай, ты! Оставь втуне... пренебреги! Как ты свой круг имеешь дела, и действуешь ты, примерно, в этом круге... так ты и должон действовать, и тебе ничего не может препятствовать никто.
     Бородкин. Все-таки обидно. Говорится пословица: добрая слава лежит, а худая бежит. Зачем я теперь скажу, про человека худо? Лучше я должен сказать про человека хорошо.
     Маломальский. Это ты правильно говоришь.
     Бородкин. Всякий по чужим словам судит. А почем он знает: может, он мне этим вред делает. Я жениться хочу, так кому же это нужно, когда про человека такая слава идет.
     Маломальский. Слушай! Коли ты женишься... кто же может ему поверить... потому как он пустой человек и, с позволения сказать, ничтожный его весь разговор... Никому вреда... окромя себе.
     Бородкин. Конечно, Селиверст Потапыч, всякий знает, что все это наносные слова, да к чему же это-с? Что я ему сделал? Я об нем и думать-то забыл, потому как он есть невежа и ругатель.
     Половой (приносит бутылку). Прикажете откупорить?
     Бородкин. Откупори да бокальчиков дай.
     Половой. Сейчас.