Сердце не камень

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

    П о т а п П о т а п ы ч К а р к у н о в, богатый купец, старик. В е р а Ф и л и п п о в н а, жена его, 30 лет с небольшим. И с а й Д а н и л ы ч Х а л ы м о в, подрядчик, кум Каркунова. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а, его жена, за 40 лет. К о н с т а н т и н Л у к и ч К а р к у н о в, племянник Потапа Потапыча, молодой человек. О л ь г а Д м и т р и е в н а, его жена, молодая женщина. Е р а с т, приказчик Каркунова, лет 30-ти. О г у р е в н а, ключница, старуха. И н н о к е н т и й, странник.


    В доме Каркунова, в фабричной местности, на самом краю Москвы. Жилая комната купеческого дома, представляющая и семейную столовую, и кабинет хозяина, в ней же принимают и гостей запросто, то есть родных и близких знакомых; направо (от актеров) небольшой письменный стол, перед ним кресло, далее железный денежный сундук-шкаф, вделанный в стену; в углу дверь в спальню; с левой стороны диван, перед ним круглый обеденный стол, покрытый цветной салфеткой, и несколько кресел; далее большая горка с серебром и фарфором; в углу дверь в парадные комнаты; в глубине дверь в переднюю; с правой стороны большой комод, с левой - буфет; вся мебель хотя не модная, но массивная, хорошей работы.


    ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

    Огуревна стоит, подперши щеку рукой. Входят Константин и Ольга. К о н с т а н т и н. Огуревна, что ты тут делаешь? О г у р е в н а. Самоё дожидаюсь насчет самовара. К о н с т а н т и н. А где ж она, сама-то, где дяденька? О г у р е в н а. В зале сидят; залу растворить велели и чехлы все с мебели давеча еще поснимали. К о н с т а н т и н. Что за праздник такой? Кажется, такие параты у нас раза три в год бывают, не больше. О г у р е в н а. С гостями сидят. О л ь г а. С какими гостями? О г у р е в н а. Аполлинария Панфиловна с Исай Данилычем приехали; за ним давеча нарочно посылали. К о н с т а н т и н (Ольге). Поняла? О л ь г а. Ничего не понимаю. К о н с т а н т и н. Завещание. О л ь г а. Какое завещание? К о н с т а н т и н. Дяденька давно собирались завещание писать, только хотели посоветоваться с Исаем Даннлычем, так как он подрядчик, с казной имел дело и, значит, все законы знает. А мы с дяденькой никогда понятия не знали, какие такие в России законы существуют, потому нам не для чего. О г у р е в н а. Да, да, писать что-то хотят - это верно; у приказчика Ераста карандаш и бумагу требовали. К о н с т а н т и н (Ольге). Слышишь? О л ь г а. Ну, так что ж? К о н с т а н т и н. Не твоего ума дело. Огуревна, поди скажи дяденьке, мол, Константин Лукич желает войти, так можно ли? О г у р е в н а. Хорошо, батюшка. (Уходит налево.) О л ь г а. Зачем ты пойдешь? К о н с т а н т и н. Разговаривать буду. О л ь г а. В таком-то виде? К о н с т а н т и н. Я всегда умен, что пьяный, что трезвый; еще пьяный лучше, потому у меня тогда мысли свободнее. О л ь г а. Об чем же ты будешь разговаривать? К о н с т а н т и н. Мое дело. Обо всем буду разговаривать. Никакого завещания не нужно; дяденька должен мне наследство оставить; я единственный... понимаешь... И потому еще, что я, в надежде на дяденькино наследство, все свое состояние прожил. О л ь г а. А кто тебе велел? К о н с т а н т и н. Не разговаривай! Если дяденька мне ничего не оставит, мы должны будем в кулаки свистеть, и я даже могу попасть в число несостоятельных, со всеми последствиями, которые из этого проистекают.

    Входит Огуревна. О г у р е в н а. Пожалуйте! О л ь г а. И я с тобой пойду. К о н с т а н т и н (отстраняя жену). Марш за шлам-баум! Нечего тебе там делать. Разговор будет умственный. Тетенька и Аполлинария Панфиловна должны сейчас сюда прийти: либо их попросят вон, либо они сами догадаются, что при нашем разговоре они ни при чем, а только мешают; потому это дело на много градусов выше женского соображения. (Уходит налево.)

    С той же стороны входят Вера Филипповна и Аполлинария Панфиловна.


    ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

    Вера Филипповна, Аполлинария Панфиловна, Ольга и Огуревна. В е р а Ф и л и п п о в н а. Здравствуй, Оленька! А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Здравствуй, Оленька! В е р а Ф и л и п п о в н а. Садиться милости прошу, гостьи дорогие! О г у р е в н а. Матушка Вера Филипповна, чай-то сюда прикажете подавать аль сами к самоварчику сядете? В е р а Ф и л и п п о в н а. Да он готов у тебя? О г у р е в н а. В минуту закипит, уж зашумел. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. А ты ему шуметь-то много не давай, другой самовар ворчливее хозяина, расшумится так, что и не уймешь. В е р а Ф и л и п п о в н а. Сейчас придем, Огуревна.

    Огуревна уходит. Я поджидаю, когда сам выдет. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Что это вы, Вера Филипповна, точно русачка из Тележной улицы, мужа-то "сам" называете! О л ь г а. Тетенька всегда так. В е р а Ф и л и п п о в н а. Мы с Потап Потапычем люди не модные, немножко старинки придерживаемся. Да не все ли равно. Как его ни называй: муж, хозяин, сам, - все он большой в доме. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Ну, нет, разница. "Хозяин" - уж это совсем низко, у нас кучерова жена своего мужа хозяином зовет; а и "сам" тоже разве уж которые еще в платочках ходят. О л ь г а. А кто нынче в платочках-то ходит! Все и лавочницы давно шляпки понадели. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Нынче купчихи себя высоко, ох, высоко держат, ни в чем иностранкам уступить не хотят... снаружи-то. В е р а Ф и л и п п о в н а. Слышала я, по слуху-то и я знаю.что ж мудреного. Люди людей видят, один от другого занимаются. Только я одна пятнадцать лет свету божьего не вижу, так мне и заняться не от кого.что это Потап Потапыч с Исаем Данилычем затолковались! А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Стало быть, дело есть. Разве не слыхали? В е р а Ф и л и п п о в н а. Ничего не слыхала. О л ь г а. Напрасно вы, тетенька, скрываете от нас; мы и сами довольно хорошо знаем. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Мне Исай Данилыч говорил. В е р а Ф и л и п п о в н а. А мне Потап Потапыч ничего не сказывал. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. По заслугам и награда. О л ь г а. Отчего ж не награждать, коли кто чего стоит; всякий волен в своем добре; только и других тоже обижать не нужно. В е р а Ф и л и п п о в н а. Зачем обижать! Сохрани бог! Только не знаю я, про какую награду вы говорите. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Завещание пишут, Вера Филипповна, завещание. В е р а Ф и л и п п о в н а (с испугом.) Завещание? Какое завещание, зачем? Потап Потапыч на здоровье не жалуется; он, кажется... слава богу. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Осторожность не мешает, в животе и смерти бог волен. А ну, вдруг... Значит, надо вперед подумать да успокоить, кого любишь. Вот, мол, не сомневайтесь, все вам предоставляю, всякое счастие, всякое удовольствие. О л ь г а. Как же, тетенька, неужели ж вы этого не ожидали? В е р а Ф и л и п п о в н а. Не ожидала, да и не думала никогда. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Как, чай, не думать! Разве вы богатству не рады будете? В е р а Ф и л и п п о в н а. Нет, очень рада. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Ну, еще бы! В е р а Ф и л и п п о в н а. Я много бедным помогаю, так часто не хватает; а у Потапа Потапыча просить боюсь; а кабы я богата была, мне бы рай, а не житье.

    Входит Огуревна. О г у р е в н а. Я, матушка, насчет варенья. В е р а Ф и л и п п о в н а. Сейчас приду.

    Огуревна уходит. Извините, гостьи дорогие! (Уходит.) О л ь г а. "Для бедных"! Рассказывай тут! И мы люди небогатые. А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Надо ей говорить-то что-нибудь!

    Входит Вера Филипповна. Вы говорите, что не думали о богатстве? Да кто ж этому поверит! Не без расчету ж вы шли за старика. Жили бы в бедности... В е р а Ф и л и п п о в н а. Я и не оправдываюсь; я не святая. Да и много ли у нас, в купечестве, девушек по любви-то выходят? Всё больше по расчету, да еще не по своему, а по родительскому. Родители подумают, разочтут и выдадут, вот и все тут. Маменька все сокрушалась, как ей быть со мной при нашей бедности; разумеется, как посватался Потап Потапыч, она обеими руками перекрестилась. Разве я могла не послушаться маменьки, не утешить ее! А п о л л и н а р и я П а н ф и л о в н а. Послушались маменьку и полюбили богатого старичка. О л ь г а. Как богатого не полюбить! Да я бы сейчас...