Кистер несколько раз прошелся по комнате. Лицо его горело, грудь высоко
поднималась. Он не робел и не сердился;
но ему гадко было подумать, какого человека он считал некогда своим
другом. Мысль о поединке с Лучковым его почти радовала. Разом отделаться от
своего прошедшего, перескочить через этот камень и поплыть потом по
безмятежной реке... "Прекрасно, - думал он, - я завоюю свое счастье. - Образ
Маши, казалось, улыбался ему и сулил победу.-Я не погибну! нет, я не
погибну!" - твердил он с спокойной улыбкой. На столе лежало письмо к его
матери... Сердце в нем сжалось на мгновение. Он решился на всякий случай
подождать отсылкой. В Кистере происходило то возвышение жизненной силы,
которое человек замечает в себе перед опасностью. Он спокойно обдумывал
всевозможные последствия поединка, мысленно подвергал себя и Машу испытаниям
несчастия и разлуки-и глядел на будущее с надеждой. Он давал себе слово не
убить Лучкова... Неотразимо влекло его к Маше. Он сыскал секунданта, наскоро
устроил свои дела и тотчас после обеда уехал к Перекатовым. Весь вечер
Кистер был весел, может быть слишком весел.
Маша много играла на фортепьянах, ничего не предчувствовала и мило с
ним кокетничала. Сперва ее беспечность огорчала его, потом он эту самую
беспечность Маши принял за счастливое предсказание - и обрадовался и
успокоился. Она с каждым днем более и более к нему привязывалась;
потребность счастия в ней была сильнее потребности страсти. Притом
Авдей отучил ее от всех преувеличенных желаний, и она с радостию и навсегда
отказалась от них. Ненила Макарьевна любила Кистера как сына. Сергей
Сергеевич, по привычке, подражал своей жене.
- До свидания,- сказала' Кистеру Маша, проводив его до передней и. с
тихой улыбкой глядя, как он нежно и долго целовал ее руки.
- До свидания,-с уверенностью возразил Федор Федорович,-до свидания.
Но, отъехав с полверсты от дома Перекатовых, он приподнялся в коляске и
с смутным беспокойством стал искать глазами освещенные окна... В доме все
было уже темно, как в могиле.


    XI



На другой день, в одиннадцатом часу утра, секундант Кистера, старый,
заслуженный майор, заехал за ним. Добрый старик ворчал и кусал свои седые
усы, сулил всякую пакость Авдею Ивановичу... Подали коляску. Кистер вручил
майору два письма: одно к матери, другое к Маше.
- Это зачем?
- Да нельзя знать...
- Вот вздор! мы его подстрелим, как куропатку.
- Все же лучше...
Майор с досадой сунул оба письма в боковой карман своего сюртука.
- Едем.
Они отправились. В небольшом лесу,'в двух верстах от села Кириллова, их
дожидался Лучков с своим секундантом, прежним своим приятелем, раздушенным
полковым адъютантом. Погода была прекрасная; птицы мирно чирикали; невдалеке
от леса мужик пахал землю. Пока секунданты отмеривали расстояние,
устанавливали барьер, осматривали и заряжали пистолеты, противники даже не
взглянули друг на друга. Кистер с беззаботным видом прохаживался взад и
вперед, помахивая сорванною веткою; Авдей стоял неподвижно, скрестя руки и
нахмуря брови. Наступило решительное мгновение. "Начинайте, господа!" Кистер
быстро подошел к барьеру, но не успел ступить еще пяти шагов, как Авдей
выстрелил. Кистер дрогнул, ступил еще раз, зашатался, опустил голову... Его
колени подогнулись... он, как мешок, упал на траву. Майор бросился к нему...
"Неужели?" - шептал умирающий...
Авдей подошел к убитому. На его сумрачном и похудевшем лице выразилось
свирепое, ожесточенное сожаление... Он поглядел на адъютанта и на майора,
наклонил голову, как виноватый, молча сел на лошадь и поехал шагом прямо на
квартиру полковника.
Маша... жива до сих пор.