→ → Толстой Лев → Хаджи-Мурат
Рейтинг произведения:
4.7 из 5
4.7 из 5
снимая с плеча длинное с штыком ружье, и, брякнув им, прислонил его к стволу дерева. Три солдата сделали то же.
-- А ведь и есть -- потерял, -- сердито проворчал Панов, -- либо забыл, либо выскочила дорогой.
-- Чего ищешь-то? -- спросил один из солдат бодрым, веселым голосом.
-- Трубку, черт ее знает куда запропала!
-- Чубук-то цел? -- спросил бодрый голос.
-- Чубук -- вот он.
-- А в землю прямо?
-- Ну, где там.
-- Это мы наладим живо.
Курить в секрете запрещалось, но секрет этот был почти не секрет, а скорее передовой караул, который высылался затем, чтобы горцы не могли незаметно подвезти, как они это делали прежде, орудие и стрелять по укреплению, и Панов не считал нужным лишать себя курения и потому согласился на предложение веселого солдата. Веселый солдат достал из кармана ножик и стал копать землю. Выкопав ямку, он обгладил ее, приладил к ней чубучок, потом наложил табаку в ямку, прижал его, и трубка была готова. Серничок загорелся, осветив на мгновение скуластое лицо лежавшего на брюхе солдата. В чубуке засвистело, и Панов почуял приятный запах загоревшейся махорки.
-- Наладил? -- сказал он, поднимаясь на ноги.
-- А то как же.
-- Эка молодчина Авдеев! Прокурат малый. Ну-ка? Авдеев отвадился набок, давая место Панову и выпуская дым изо рта.
Накурившись, между солдатами завязался разговор.
-- А сказывали, ротный-то опять в ящик залез. Проигрался, вишь, -- сказал один из солдат ленивым голосом.
-- Отдаст, -- сказал Панов.
-- Известно, офицер хороший, -- подтвердил Авдеев.
-- Хороший, хороший, -- мрачно продолжал начавший разговор. -- а по моему совету, надо роте поговорить с ним: коли взял, так скажи, сколько, когда отдашь.
-- Как рота рассудит, -- сказал Панов, отрываясь от трубки.
-- Известное дело, мир -- большой человек, -- подтвердил Авдеев.
-- Надо, вишь, овса купить да сапоги к весне справить, денежки нужны, а как он их забрал... -- настаивал недовольный.
-- Говорю, как рота хочет, -- повторил Панов. -- Не в первый раз: возьмет и отдаст.
В те времена на Кавказе каждая рота заведовала сама через своих выборных всем хозяйством. Она получала деньги от казны по шесть рублей пятьдесят копеек на человека и сама себя продовольствовала: сажала капусту, косила сено, держала свои повозки, щеголяла сытыми ротными лошадьми. Деньги же ротные находились в ящике, ключи от которого были у ротного командира, и случалось часто, что ротный командир брал взаймы из ротного ящика. Так было и теперь, и про это-то и говорили солдаты. Мрачный солдат Никитин хотел потребовать отчет от ротного, а Панов и Авдеев считали, что этого не нужно было.
После Панова покурил и Никитин и, подстелив под себя шинель, сел, прислонясь к дереву. Солдаты затихли. Только слышно было, как ветер шевелил высоко над головами макушки дерев. Вдруг из-за этого неперестающего тихого шелеста послышался вой, визг, плач, хохот шакалов.
-- Вишь, проклятые, как заливаются, -- сказал Авдеев.
-- Это они с тебя смеются, что у тебя рожа набок, -- сказал тонкий хохлацкий голос четвертого солдата.
Опять все затихло, только ветер шевелил сучья дерев, то открывая, то закрывая звезды.
-- А что, Антоныч, -- вдруг спросил веселый Авдеев Панова, -- бывает тебе когда скучно?
-- Какая же скука? -- неохотно отвечал Панов.
-- А мне другой раз так-то скучно, так скучно, что, кажись, и сам не знаю, что бы над собою сделал.
-- Вишь ты! -- сказал Панов.
-- Я тогда деньги-то пропил, ведь это все от скуки. Накатило, накатило на меня. Думаю: дай пьян нарежусь."
-- А бывает, с вина еще хуже.
-- И это было. Да куда денешься?
-- Да с чего ж скучаешь-то?
-- Я-то? Да по дому скучаю.
-- Что ж -- богато жили?
-- Не то что богачи, а жили справно. Хорошо жили.
И Авдеев стал рассказывать то, что он уже много раз рассказывал тому же Панову.
-- Ведь я охотой за брата пошел, -- рассказывал Авдеев. -- У него ребята сам-пят! А меня только женили. Матушка просить стала. Думаю: что мне! Авось попомнят мое добро. Сходил к барину. Барин у нас хороший, говорит: "Молодец! ступай". Так и пошел за брата.
-- Что ж, это хорошо, -- сказал Панов.
-- А вот веришь ли, Антоныч, теперь скучаю. И больше с того и скучаю, что зачем, мол, за брата пошел. Он, мол, теперь царствует, а ты вот мучаешься. И что больше думаю, то хуже. Такой грех, видно.
Авдеев помолчал.
-- Аль покурим опять? -- спросил Авдеев.
-- Ну что ж, налаживай!
Но курить солдатам не пришлось. Только что Авдеев встал и хотел налаживать опять трубку, как из-за шелеста ветра послышались шаги по дороге. Панов взял ружье и толкнул ногой Никитина. Никитин встал на ноги и поднял шинель. Поднялся и третий -- Бондаренко.
-- А я, братцы, какой сон видел...
Авдеев шикнул на Бондаренку, и солдаты замерли, прислушиваясь. Мягкие шаги людей, обутых не в сапоги, приближались. Все явственнее и явственнее слышалось в темноте хрустение листьев и сухих веток. Потом послышался говор на том особенном, гортанном языке, которым говорят чеченцы. Солдаты теперь не только слышали, но и увидали две тени, проходившие в просвете между деревьями. Одна тень была пониже, другая -- повыше. Когда тени поравнялись с солдатами, Панов, с ружьем на руку, вместе с своими двумя товарищами выступил на дорогу.
-- Кто идет? -- крикнул он.
-- Чечен мирная, -- заговорил тот, который был пониже. Это был Бата. -- Ружье иок, шашка иок, -- говорил он, показывая на себя. -- Кинезь надо.
Тот, который был повыше, молча стоял подле своего товарища. На нем тоже не было оружия.
-- Лазутчик. Значит -- к полковому, -- сказал Панов, объясняя своим товарищам.
-- Кинезь Воронцов крепко надо, большой дело надо, -- говорил Бата.
-- Ладно, ладно, сведем, -- сказал Панов. -- Что ж, веди, что ли, ты с Бондаренкой, -- обратился он к Авдееву, -- а сдашь дежурному, приходи опять. Смотри, -- сказал Панов, -- осторожней, впереди себя вели идти. А то ведь эти гололобые -- ловкачи.
-- А что это? -- сказал Авдеев, сделав движение ружьем с штыком, как будто он закалывает. -- Пырну разок -- и пар вон.
-- Куда ж он годится, коли заколешь, -- сказал Бондаренко. -- Ну, марш!
Когда затихли шаги двух солдат с лазутчиками, Панов и Никитин вернулись на свое место.
-- И черт их носит по ночам! -- сказал Никитин.
-- Стало быть, нужно, -- сказал Панов. -- А свежо стало, -- прибавил он и, раскатав шинель, надел и сел к дереву.
Часа через два вернулся и Авдеев с Бондаренкой.
-- Что же, сдали? -- спросил Панов.
-- Сдали. А у полкового еще не спят. Прямо к нему свели. А какие эти, братец ты мой, гололобые ребята хорошие, -- продолжал Авдеев. -- Ей-богу! Я с ними как разговорился.
-- Ты, известно, разговоришься, -- недовольно сказал Никитин.
-- Право, совсем как российские. Один женатый. Марушка, говорю, бар? -- Бар, говорит. -- Баранчук, говорю, бар? -- Бар. -- Много? -- Парочка, говорит. -- Так разговорились хорошо. Хорошие ребята.
-- Как же, хорошие, -- сказал Никитин, -- попадись ему только один на один, он тебе требуху выпустит.
-- Должно, скоро светать будет, -- сказал Панов.
-- Да, уж звездочки потухать стали, -- сказал Авдеев, усаживаясь.
И солдаты опять затихли.
В окнах казарм и солдатских домиков давно уже было темно, но в одном из лучших домов крепости светились еще все окна. Дом этот занимал полковой командир Куринского полка,
III
В настоящий момент база данных не доступна, поэтому корректное отображение страницы невозможно.