О Шекспире и о драме

   Л.Н.Толстой.
   О Шекспире и о драме


     СС в 22 томах. М.: Художественная литература, 1983. т. 15
     OCR Бычков М.Н.


                            (Критический очерк)


I

     Статья г-на Э. Кросби об отношении Шекспира к  рабочему  пароду  навела
меня на мысль высказать и мое, давно установившееся, мнение о  произведениях
Шекспира, совершенно противоположное тому, которое  установилось  о  нем  во
всем европейском мире.  Вспоминая  всю  ту  борьбу,  сомнения,  притворства,
усилия настроить  себя,  которые  я  переиспытал  вследствие  моего  полного
несогласия с этим всеобщим поклонением, и полагая, что многие  переживали  и
переживают то же самое, я думаю, что не бесполезно определенно и  откровенно
высказать это мое несогласное с большинством мнение, тем более что выводы, к
которым я пришел, разбирая причины этого моего несогласия  с  установившимся
общим мнением, мне думается, не лишены интереса и значения.
     Несогласие мое с установившимся о Шекспире мнением не есть  последствие
случайного настроения или  легкомысленного  отношения  к  предмету,  а  есть
результат  многократных,  в   продолжение   многих   лет   упорных   попыток
согласования своего взгляда с установившимися  на  Шекспира  взглядами  всех
образованных людей христианского мира.
     Помню то удивленье, которое я испытал при  первом  чтении  Шекспира.  Я
ожидал получить большое эстетическое наслаждение. Но, прочтя одно за  другим
считающиеся  лучшими  его  произведения:  "Короля  Лира",  "Ромео  и  Юлию",
"Гамлета", "Макбета", я не только не испытал  наслаждения,  но  почувствовал
неотразимое отвращение, скуку и недоумение  о  том,  я  ли  безумен,  находя
ничтожными  и  прямо  дурными   произведения,   которые   считаются   верхом
совершенства всем образованным  миром,  или  безумно  то  значение,  которое
приписывается этим образованным миром произведениям Шекспира. Недоумение мое
усиливалось тем, что я всегда живо чувствовал  красоты  поэзии  во  всех  ее
формах;  почему  же  признанные  всем  миром  за  гениальные  художественные
произведения сочинения Шекспира не только не  нравились  мне,  но  были  мне
отвратительны? Долго я не верил себе  и  в  продолжение  пятидесяти  лет  по
нескольку раз принимался, проверяя себя, читать Шекспира во  всех  возможных
видах: и по-русски, и по-английски, и по-немецки в переводе Шлегеля, как мне
советовали; читал  по  нескольку  раз  и  драмы,  и  комедии,  и  хроники  и
безошибочно испытывал все то же: отвращение,  скуку  и  недоумение.  Сейчас,
перед писанием этой статьи, 75-летним  стариком,  желая  еще  раз  проверить
себя, я вновь прочел всего Шекспира от "Лира", "Гамлета", "Отелло" до хроник
Генрихов, "Троила и Крессиды", "Бури" и "Цимбелина" и с  еще  большей  силой
испытал то же чувство,  но  уже  не  недоумения,  а  твердого,  несомненного
убеждения в том, что та непререкаемая слава великого, гениального  писателя,
которой пользуется Шекспир и которая  заставляет  писателей  нашего  времени
подражать  ему,  а  читателей  и  зрителей,  извращая  свое  эстетическое  и
этическое понимание,  отыскивать  в  нем  несуществующее  достоинство,  есть
великое зло, как и всякая неправда.
     Хотя я и знаю, что большинство людей так верят в величие Шекспира, что,
прочтя это мое суждение, не допустят даже возможности его  справедливости  и
не обратят на него никакого  внимания,  я  все-таки  постараюсь,  как  умею,
показать, почему я полагаю, что Шекспир не может быть признаваем  не  только
великим, гениальным, но даже самым посредственным сочинителем.
     Возьму для этого одну из наиболее восхваляемых драм Шекспира -  "Короля
Лира", в восторженном восхвалении которой сходится большинство критиков.
     "Трагедия Лира  заслуженно  превозносится  между  драмами  Шекспира,  -
говорит доктор Джонсон. - Может быть, нет ни одной  драмы,  которая  бы  так
сильно приковывала к себе внимание, которая сильно волновала бы наши страсти
и возбуждала наше любопытство".
     "Мы желали бы обойти эту драму и ничего не сказать  о  ней,  -  говорит
Газлит, - потому что все, что мы скажем о ней, будет не только недостаточно,
но много ниже того понимания, которое мы  составили  о  ней.  Пытаться  дать
описание самой драмы или того впечатления, которое она производит на душу, -
настоящая дерзость (mere impertinence), тем  не  менее  мы  все-таки  должны
сказать о пей что-нибудь. Итак, мы  скажем,  что  это  лучшее  шекспировское
произведение, то, которое он больше всех других принимал к  сердцу  (he  was
the most in earnest)".
     "Если бы оригинальность вымысла не  была  общим  отпечатком  всех  пьес
Шекспира, - говорит Галлам, - так что признание одного произведения наиболее
оригинальным было бы осуждением других, мы  могли  бы  сказать,  что  высшие
стороны гения Шекспира всего ярче проявились в "Лире". Драма  эта  отступает
более, чем "Макбет",  "Отелло"  и  даже  "Гамлет",  от  правильного  образца
трагедии, но фабула ее лучше построена, и она  проявляет  столько  же  почти
сверхчеловеческого вдохновения, как и те".
     "Король  Лир"   может   быть   признан   самым   совершенным   образцом
драматического искусства всего мира", - говорит Шелли.
     "Мне  не  хотелось  бы  говорить  о  шекспировском  "Артуре",   говорит
Свинбурн. - Есть в мире произведений Шекспира одно или два лица, для которых
никакие слова недостаточны. Такое лицо - Корделия. Место,  которое  занимают
такие лица в нашей душе и в нашей жизни, не может быть  передаваемо.  Место,
отведенное для них в тайнике нашего сердца, непроницаемо для  света  и  шума
ежедневной жизни. Есть часовни в соборах  высшего  человеческого  искусства,
как и в его внутренней жизни, не созданные для того,  чтобы  быть  открытыми
для глаз и ног мира. Любовь, смерть, воспоминание в  молчании  охраняют  для
нас некоторые любимые  имена.  Это  высшая  слава  гения,  конечно,  чудо  и
величайший дар поэзии, что оно может прибавить к числу этих хранимых в нашем
сердце воспоминаний новые имена поэтических произведений".
     "Lear c'est l'occasion  de  Cordelia,  -  говорит  Victor  Hugo.  -  La
maternite de la fille sur le pere; sujet profond; maternite venerable  entre
toutes, si admirablement traduite par la legende de cette romaine, nourrice,
au fond d'un cachot, de son pere vieillard. La  jeune  mamelle