Записки маркёра

Так часу в третьем было дело. Играли господа: гость большой (так его
наши прозвали), князь был (что с ним все ездит), усатый барин тоже был,
гусар маленький, Оливер, что в актерах был, Пан были. Народу было порядочно.
Гость большой с князем играли. Только вот я себе с машинкой круг
бильярда похаживаю, считаю: девять и сорок восемь, двенадцать и сорок
восемь. Известно, наше дело маркерское: у тебя еще во рту куска не было, и
не спал-то ты две ночи, а все знай покрикивай да шары вынимай. Считаю себе,
смотрю: новый барин какой-то в дверь вошел, посмотрел, посмотрел да и сел на
диванчик. Хорошо.
"Кто, мол, это такой будет? из каких, то есть", думаю про себя.
Одет чисто, уж так чисто, что как с иголочки все платье на нем: брюки
триковые клетчатые, сюртучок модный, коротенький, жилет плюшевый и цепь
золотая, а на ней всякие штучки висят.
Одет чисто, а уж из себя еще того чище: тонкий, высокий, волоса завиты
наперед, по-модному, и с лица белый, румяный, - ну, сказать, молодец.
Оно известно, наше дело такое, что народу всякого видим; и самого что
ни есть важного, и дряни-то много бывает, так все хотя и маркел, а к людям
приноровишься, то есть, в том разе, что в политике-то кое-что смыслишь.
Посмотрел я на барина, - вижу, сидит тихо, ни с кем не знаком, и
платье-то на нем новехонько; думаю себе: али из иностранцев, англичан будет,
али ив графов каких приезжих. И даром что молодой, вид имеет в себе. Подле
него Оливер сидел, так посторонился даже.
Кончили партию. Большой проиграл, кричит на меня:
- Ты, - говорит, - все врешь: не так считаешь, по сторонам смотришь.
Бранится, кий шваркнул и ушел. Вот поди ты! По вечерам с князем по
пятидесяти целковых партию играют, а тут бутылку макону проиграл и сам не в
себе. Уж такой характер! Другой раз до двух часов играют с князем, денег в
лузу не кладут, и уж знаю, денег нет ни у того, ни у другого, а все форсят:
- Идет, - говорит, - от двадцати пяти угол?
- Идет!
Зевни только али шара не так поставь - ведь не каменный человек! - так
еще норовит в морду заехать.
- Не на щепки, - говорит, - играют, а на деньги.
Уж этот пуще всех меня донимает.
Ну, хорошо. Только князь и говорит новому барину-то, как большой ушел:
- Не угодно ли, - говорит, - со мной сыграть?
- С удовольствием, говорит.
Сидел он, так таким фофаном смотрит, что ну! Куражный то есть из себя;
ну, а как встал, подошел к бильярду, и не то: заробел. Заробел, не заробел,
а видно, что уж не в своем духе. В платье, что ли, в новом неловко, али
боится, что смотрят все на него, только уж форцу того нет. Ходит боком
как-то, карманом за лузы цепляет, станет кий мелить - мел уронит. Где бы и
сделал шара, так все оглядывается да краснеет. Не то, что князь: тот уж
привык - намелит, намелит себе руку, рукава засучит, да как пойдет садить,
так лузы трещат, даром что маленький.
Сыграли две ли три партии, уж не помню, князь кий положил, говорит:
- Позвольте узнать, как ваша фамилия?
- Нехлюдов, - говорит.
- Ваш, - говорит, - батюшка корпусом командовал?
- Да, - говорит.
Тут по-французски что-то часто заговорили; уж я не понял. Должно, все
родство вспоминали.
- А ревуар, - говорит князь: - очень рад с вами познакомиться.
Вымыл руки и ушел кушать; а тот стоит с кием у бильярда, шарики
поталкивает.
Наше дело, известно, с новым человеком что грубей быть, то лучше: я
взял шары да и собираю. Он покраснел, говорит:
- Можно еще сыграть?
- Известно, - говорю, - на то бильярд стоит, чтоб играть. А сам на него
не смотрю, кии уставляю.
- Хочешь со мной играть?
- Извольте, - говорю, - сударь!
Шары поставил.
- На пролаз угодно?
- Что такое значит, - говорит, - на пролаз?
- Да так, - я говорю, - вы мне полтинничек, а я под бильярд пролезу.
Известно, ничего не видамши, чудно ему показалось, смеется.
- Давай, - говорит.
Хорошо. Я говорю: - Мне вперед сколько пожалуете?
- Разве, - говорит, - ты хуже меня играешь?
- Как можно, - я говорю, - у нас против вас игроков мало.
Стали играть. Уж он и точно думает, что мастер: стучит так, что беда; а
Пан сидит да все приговаривает:
- Вот так шар! Вот так удар!
А какой!.. ударишка точно был, да расчету ничего не знает. Ну, как
водится, проиграл я первую партию: полез, кряхчу. Тут Оливер, Пан с местов
пососкочили, киями стучат.
- Славно ! Еще, - говорят, - еще !
А уж чего "еще" ! Особенно Пан-то за полтинник рад бы не то под
бильярд, под Синий мост пролезть. А то туда же кричит:
- Славно, - говорит, - пыль не всю еще вытер.
Петрушка маркел, я чай, всем известен. Тюрин был да Петрушка маркел.
Только игры, известно, не открыл: проиграл другую.
- Мне, - говорю, - с вами, сударь, так и так не сыграть.
Смеется. Потом как выиграл я три партии - у них сорок девять было, у
меня никого
- я положил кий на бильярд, говорю:
- Угодно, барин, на всю?
- Как на всю? - говорит.
- Либо три рубля за вами, либо ничего, - говорю.
- Как, - говорит, - разве я с тобой на деньги играю? Дурак!
Покраснел даже.
Хорошо. Проиграл он партию.
- Довольно, - говорит.
Достал бумажник, новенький такой, в аглицком магазине куплен, открыл,
уж я вижу, пофорсить хотел. Полнехонек денег, да все сторублевые.
- Нет, - говорит, - тут мелочи нет.
Достал из кошелька три рубля.
- Тебе, - говорит, - два, да за партии, а остальное возьми на водку.
Благодарю, мол, покорно. Вижу, барин славный! Для такого можно
полазить. Одно жаль: на деньги не хочет играть; а то, думаю, уж я бы
изловчился: глядишь, рублей двадцать, а то и сорок потянул бы.
Как Пан увидел деньги у молодого барина-то: - Не угодно ли, говорит, со
мной партийку? Вы так отлично играете. - Такой лисой подъехал.
- Нет, - говорит, - извините: мне некогда. - И ушел.
И чорт его знает, кто он такой был, Пан этот. Прозвал его кто-то паном,
так и пошло. День деньской, бывало, сидит в бильярдной, все смотрит. Уж его
и били-то, и ругали, и в игру ни в какую не принимали, все сидит себе,
принесет трубку и курит. Да уж и играл чисто... бестия!
Хорошо. Пришел Нехлюдов в другой раз, в третий, стал часто ходить. И
утром, и вечером, бывало, ходит. В три шара, алагер, пирамидку - все узнал.
Смелей стал, познакомился со всеми и играть стал порядочно. Известно,
человек молодой, большой фамилии, с деньгами, так уважал каждый. Только с
одним с гостем с большим раз как-то повздорил.
И из-за пустяков дело вышло.
Играли алагер князь, гость большой, Нехлюдов, Оливер и еще кто-то.
Нехлюдов стоит около печки, говорит с кем-то, а большому играть, - он же
крепко выпимши был в тот раз. Только шар его и придись как раз против самой
печки: тесненько там, да и любит он размахнуться.
Вот он, не видал, что ли, Нехлюдова, али нарочито, как размахнется в
шара, да Нехлюдова в грудь турником ка-ак стукнет! Охнул даже сердечный. Так
что ж? Нет того, чтоб извиниться - грубый такой! Пошел себе дальше, на него
и не посмотрел; да еще бормочет:
- Чего, - говорит, - тут суются? От этого шара не сделал. Разве нет
места?
Тот подошел к нему, побледнел весь, а говорит, как ни в чем не был,
учтиво так:
- Вы бы прежде, сударь, должны извиниться: вы меня толкнули, - говорит.
- Не до извинений мне теперь: я бы, - говорит, - должен выиграть, а
теперь, - говорит, - вот моего шара сделают.
Тот ему опять говорит:
- Вы должны, - говорит, - извиниться.
- Убирайтесь вы, - говорит. - Вот пристал!
А сам все на своего шара смотрит.
Нехлюдов подошел к нему еще ближе да за руку его.
- Вы невежа, - говорит, - милостивый государь!
Даром что тоненький, молоденький, как девушка красная, а какой
задорный:
глазенки горят, вот так съесть его хочет. Большой-то гость мужчина
здоровый, высокий, куда Нехлюдову!
- Что-о? - говорит, - я невежа!
Да как закричит, да как замахнется на него. Тут подскочили, кто был, за
руки их поймали обоих, растащили.
Тары да бары, Нехлюдов говорит:
- Пусть он мне удовлетворенье даст, он меня оскорбил, дескать, - т. е.
дуэль хотел с ним иметь. Известно, господа: уж у них такое заведение...
нельзя!.. Ну, одно слово, господа!
- Никакого, - говорит,