Рубка леса. Рассказ юнкера

I.


В середине зимы 185. года дивизион нашей батареи стоял в отряде в
Большой Чечне.
Вечером 14-го февраля, узнав, что взвод, которым я командовал за
отсутствием офицера, назначен в завтрашней колонне на рубку леса, и с вечера
же получив и передав нужные приказания, я раньше обыкновенного отправился в
свою палатку и, не имея дурной привычки нагревать ее горячими углями, не
раздеваясь, лег на свою построенную на колышках постель, надвинул на глаза
попаху, закутался в шубу и заснул тем особенным, крепким и тяжелым сном,
которым спится в минуты тревоги и беспокойства перед опасностью. Ожидание
дела на завтра привело меня в это состояние.
В три часа утра, когда еще было совершенно темно, с меня сдернули
обогретый тулуп, и багровый огонь свечки неприятно поразил мои заспанные
глаза.
- Извольте вставать, - сказал чей-то голос. Я закрыл глаза,
бессознательно натянул на себя опять тулуп и заснул. - Извольте вставать, -
повторил Дмитрий, безжалостно раскачивая меня за плечо. - Пехота выступает.
- Я вдруг вспомнил действительность, вздрогнул и вскочил на ноги. Наскоро
выпив стакан чаю и умывшись оледенелой водой, я вылез из палатки и пошел в
парк (место, где стоят орудия). Было темно, туманно и холодно. Ночные
костры, светившиеся там и сям по лагерю, освещая фигуры сонных солдат,
расположившихся около них, увеличивали темноту своим неярким багровым
светом. Вблизи слышался равномерный, спокойный храп, вдали движение, говор и
бряцанье ружей пехоты, готовившейся к выступлению; пахло дымом, навозом,
фитилем и туманом; по спине пробегала утренняя дрожь, и зубы против воли
ощупывали друг друга.
Только по фырканью и редкому топоту можно было разобрать в этой
непроницаемой темноте, где стоят запряженные передки и ящики, и по
светящимся точкам пальников
- где стоят орудия. Со словами: "с Богом", зазвенело первое орудие, за
ним зашумел ящик, и взвод тронулся. Мы все сняли шапки и перекрестились.
Вступив в интервал между пехотою, взвод остановился и с четверть часа
дожидался сбора всей колонны и выезда начальника.
- А у нас одного солдатика нет, Николай Петрович - сказала, подходя ко
мне, черная фигура, которую я только по голосу узнал за взводного
фейерверкера Максимова.
- Кого?
- Веленчука нет-с. Как запрягали, он все тут был, - я его видал, - а
теперь нет.

Так как нельзя было предполагать, чтобы колонна тронулась сейчас же, мы
решили послать отыскать Веленчука строевого ефрейтора Антонова. Скоро после
этого мимо нас в темноте прорысило несколько конных: это был начальник со
свитой; а вслед затем зашевелилась и тронулась голова колонны, наконец и мы,
- а Антонова и Веленчука не было. Однако не успели мы пройти сто шагов, как
оба солдата догнали нас.
- Где он был? - спросил я у Антонова.
- В парке спал.
- Что, он хмелен, что ли?
- Никак нет.
- Так отчего же он заснул?
- Не могу знать.
Часа три мы медленно двигались по каким-то испаханным бесснежным полям
и низким кустам, хрустевшим под колесами орудий, в том же безмолвии и мраке.
Наконец, перейдя неглубокий, но чрезвычайно быстрый ручей, нас остановили, и
в авангарде послышались отрывчатые винтовочные выстрелы. Звуки эти, как и
всегда, особенно возбудительно подействовали на всех. Отряд как бы
проснулся: в рядах послышались говор, движение и смех. Солдаты кто боролся с
товарищем, кто перепрыгивал с ноги на ногу, кто жевал сухарь или, для
препровождения времени, отбивал на караул и к ноге. Притом туман заметно
начинал белеть на востоке, сырость становилась ощутительнее, и окружающие
предметы постепенно выходили из мрака. Я различал уже зеленые лафеты и
ящики, покрытую туманной сыростью медь орудий, знакомые, невольно изученные
до малейших подробностей фигуры моих солдат, гнедых лошадей и ряды пехоты с
их светлыми штыками, торбами, пыжовниками и котелками за спинами.
Скоро нас снова тронули и, проведя несколько сот шагов без дороги,
указали место. Справа виднелись крутой берег извилистой речки и высокие
деревянные столбы татарского кладбища; слева и спереди сквозь туман
проглядывала черная полоса. Взвод снялся с передков. Восьмая рота,
прикрывавшая нас, составила ружья в козлы, и батальон солдат с ружьями и
топорами вошел в лес.
Не прошло пяти минут, как со всех сторон затрещали и задымились костры,
рассыпались солдаты, раздувая огни руками и ногами, таская сучья и бревна, и
в лесу неумолкаемо зазвучали сотни топоров и падающих деревьев.
Артиллеристы, с некоторым соперничеством перед пехотными, разложили
свой костер, и, хотя он уже так разгорелся, что на два шага подойти нельзя
было, и густой черный дым проходил сквозь обледенелые ветви, с которых капли
шипели на огне и которые нажимали на огонь солдаты, снизу образовывались
угли, и помертвелая белая трава оттаивала кругом костра, солдатам все
казалось мало: они тащили целые бревна, подсовывали бурьян и раздували все
больше и больше.
Когда я подошел к костру, чтобы закурить папиросу, Веленчук, и всегда
хлопотун, но теперь, как провинившийся, больше всех старавшийся около
костра, в припадке усердия достал из самой середины голой рукой уголь,
перебросил раза два из руки в руку и бросил на землю.
- Ты форостинку зажги да подай, - сказал другой. - Пальник, братцы,
подайте, - сказал третий.
Когда я, наконец, без помощи Веленчука, который опять было руками хотел
взять уголь, зажег папиросу, он потер обожженные пальцы о задние полы
полушубка и, должно быть, чтоб что-нибудь делать, поднял большой чинаровый
отрубок и с размаху бросил его на костер. Когда, наконец, ему показалось,
что можно отдохнуть, он подошел к самому жару, распахнул шинель, надетую на
нем в виде епанчи, на задней пуговице, расставил ноги, выставил вперед свои
большие черные руки и, скривив немного рот, зажмурился.
- Эх-ма! трубку забыл. Вот горе-то, братцы мои! - сказал он, помолчав
немного и не обращаясь ни к кому в особенности.


    II.



В России есть три преобладающие типа солдат, под которые подходят солдаты всех
войск: кавказских, армейских, гвардейских, пехотных, кавалерийских,
артиллерийских и т.д.
Главные эти типы, со многими подразделениями и соединениями, следующие:
1) Покорных.
2) Начальствующих и 3) Отчаянных.
Покорные подразделяются на а) покорных хладнокровных, b) покорных
хлопотливых.
Начальствующие подразделяются на а) начальствующих суровых и b)
начальствующих политичных.
Отчаянные подразделяются на а) отчаянных забавников и b) отчаянных
развратных.
Чаще других встречающийся тип, - тип более всего милый, симпатичный и
большей частью соединенный с лучшими христианскими добродетелями: кротостью,
набожностью, терпением и преданностью воле Божьей, - есть тип покорного
вообще.
Отличительная черта покорного хладнокровного есть ничем несокрушимое
спокойствие и презрение ко всем превратностям судьбы, могущим постигнуть
его. Отличительная черта покорного пьющего есть тихая поэтическая склонность
и чувствительность; отличительная черта хлопотливого - ограниченность
умственных способностей, соединенная с бесцельным трудолюбием и усердием.
Тип же начальствующих вообще встречается преимущественно в высшей
солдатской сфере: ефрейторов, унтер-офицеров, фельдфебелей и т. д., и, по
первому подразделению начальствующих суровых, есть тип весьма благородный,
энергический, преимущественно военный, не исключающий высоких поэтических
порывов (к этому-то типу принадлежал ефрейтор Антонов, с которым я намерен
познакомить читателя).
Второе подразделение составляют начальствующие политичные, с некоторого
времени начинающие сильно распространяться. Начальствующий политичный бывает
всегда красноречив, грамотен, ходит в розовой рубашке, не ест из общего
котла, курит иногда Мусатов табак, считает себя несравненно выше простого
солдата и редко сам бывает столь хорошим солдатом, как начальствующие
первого разряда.
Тип отчаянного, точно так же, как и тип начальствующего, хорош в первом
подразделении - отчаянных забавников, отличительными чертами которых суть
непоколебимая веселость,