Крейцерова соната

А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже
прелюбодействовал с нею в сердце своем. (Матфея V, 28)
Говорят ему ученики его: если такова обязанность человека к жене, то
лучше не жениться.
Он же сказал им: не все вмещают слово сие: но кому дано.
Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так, и есть
скопцы, которые сделали себя сами скопцами для царства небесного. Кто может
вместить, да вместит.
(Матфея XIX, 10, 11, 12)


    I



Это было ранней весной. Мы ехали вторые сутки. В вагон входили и
выходили едущие на короткие расстояния, но трое ехало, так же как и я, с
самого места отхода поезда: некрасивая и немолодая дама, курящая, с
измученным лицом, в полу мужском пальто и шапочке, ее знакомый,
разговорчивый человек лет сорока, с аккуратными новыми вещами, и еще
державшийся особняком небольшого роста господин с порывистыми движениями,
еще не старый, но с очевидно преждевременно поседевшими курчавыми волосами и
с необыкновенно блестящими глазами, быстро перебегавшими с предмета на
предмет. Он был одет в старое от дорогого портного пальто с барашковым
воротником и высокую барашковую шапку. Под пальто, когда оп расстегивался,
видна была поддевка и русская вышитая рубаха. Особенность этого господина
состояла еще в том, что он изредка издавал странные звуки, похожие на
откашливанье или на начатый и оборванный смех.
Господин этот во все время путешествия старательно избегал общения и
знакомства с пассажирами. На заговариванья соседей он отвечал коротко и
резко и или читал, или, глядя в окно, курил, или, достав провизию из своего
старого мешка, пил чай, или закусывал.
Мне казалось, что он тяготится своим одиночеством, н я несколько раз
хотел заговорить с ним, но всякий раз, когда глаза наши встречались, что
случалось часто, так как мы сидели наискоски друг против друга, он
отворачивался и брался за книгу или смотрел в окно.
Во время остановки, перед вечером второго дня, на большой станции
нервный господин этот сходил за горячей водой и заварил себе чай. Господин
же с аккуратными новыми вещами, адвокат, как я узнал впоследствии, с своей
соседкой, курящей дамой в полумужском пальто, пошли пить чай на станцию.
Во время отсутствия господина с дамой в вагон вошло несколько новых лиц
и в том числе высокий бритый морщинистый старик, очевидно купец, в ильковой
шубе и суконном картузе с огромным козырьком. Купец сел против места дамы с
адвокатом и тотчас же вступил в разговор с молодым человеком, по виду
купеческим приказчиком, вошедшим в вагон тоже на этой станции.
Я сидел наискоски и, так как поезд стоял, мог в те минуты, когда никто
не проходил, слышать урывками их разговор. Купец объявил сначала о том, что
он едет в свое имение, которое отстоит только на одну станцию; потом, как
всегда, заговорили сначала о ценах, о торговле, говорили, как всегда, о том,
как Москва нынче торгует, потом заговорили о Нижегородской ярманке.
Приказчик стал рассказывать про кутежи какого-то известного обоим
богача-купца на ярманке, но старик не дал ему договорить и стал сам
рассказывать про былые кутежи в Кунавине, в которых он сам участвовал. Он,
видимо, гордился своим участием в них и с видимой радостью рассказывал, как
они вместе с этим самым знакомым сделали раз пьяные в Кунавине такую штуку,
что ее надо было рассказать шепотом и что приказчик захохотал на весь вагон,
а старик тоже засмеялся, оскалив два желтые зуба.
Не ожидая услышать ничего интересного, я встал, чтобы походить по
платформе до отхода поезда. В дверях мне встретились адвокат с дамой, на
ходу про что-то оживленно разговаривавшие.
- Не успеете,- сказал мне общительный адвокат,- сейчас второй звонок.
И точно, я не успел дойти до конца вагонов, как раздался звонок. Когда
я вернулся, между дамой и адвокатом продолжался оживленный разговор. Старый
купец молча сидел напротив них, строго глядя перед собой и изредка
неодобрительно жуя зубами.
- Затем она прямо объявила своему супругу,- улыбаясь, говорил адвокат в
то время, как я проходил мимо него,- что она не может, да и не желает жить с
ним, так как...
И он стал рассказывать далее что-то, чего я не мог расслышать. Вслед за
мной прошли еще пассажиры, прошел кондуктор, вбежал артельщик, и довольно
долго был шум, из-за которого не слышно было разговора. Когда все затихло и
я опять услыхал голос адвоката, разговор, очевидно, с частного случая
перешел уже на общие соображения.
Адвокат говорил о том, как вопрос о разводе занимал теперь общественное
мнение в Европе и как у нас все чаще и чаще являлись такие же случаи.
Заметив, что его голос один слышен, адвокат прекратил свою речь и обратился
к старику.
- В старину этого не было, не правда ли? - сказал он, приятно улыбаясь.
Старик хотел что-то ответить, но в это время поезд тронулся, и старик,
сняв картуз, начал креститься и читать шепотом молитву. Адвокат, отведя в
сторону глаза, учтиво дожидался. Окончив свою молитву и троекратное
крещение, старик надел прямо и глубоко свой картуз, поправился на месте и
начал говорить.
- Бывало, сударь, и прежде, только меньше,- сказал он. - По нынешнему
времени нельзя этому не быть. Уж очень образованны стали.
Поезд, двигаясь все быстрее и быстрее, погромыхивал на стычках, и мне
трудно было расслышать, а интересно было, и я пересел ближе. Сосед мой,
нервный господин с блестящими глазами, очевидно, тоже заинтересовался и, не
вставая с места, прислушивался.
- Да чем же худо образование? - чуть заметно улыбаясь, сказала дама. -
Неужели же лучше так жениться, как в старину, когда жених и невеста и не
видали даже друг друга?-продолжала она, по привычке многих дам отвечая не на
слова своего собеседника, а на те слова, которые она думала, что он скажет.
- Не знали, любят ли, могут ли любить, а выходили за кого попало, да всю
жизнь и мучались; так, по-вашему, это лучше? - говорила она, очевидно
обращая речь ко мне и к адвокату, но менее всего к старику, с которым
говорила.
- Уж очень образованны стали,- повторил купец, презрительно глядя на
даму и оставляя ее вопрос без ответа.
- Желательно бы знать, как вы объясняете связь между образованием и
несогласием в супружестве,- чуть заметно улыбаясь, сказал адвокат.
Купец что-то хотел сказать, но дама перебила его.
- Нет, уж это время прошло,- сказала она. Но адвокат остановил ее:
- Нет, позвольте им выразить свою мысль.
- Глупости от образованья,- решительно сказал старик.
- Женят таких, которые не любят друг друга, а потом удивляются, что
несогласно живут,- торопилась говорить дама, оглядываясь на адвоката и на
меня и даже на приказчика, который, поднявшись с своего места и
облокотившись на спинку, улыбаясь, прислушивался к разговору. - Ведь это
только животных можно спаривать, как хозяин хочет, а люди имеют свои
склонности, привязанности,- очевидно желая уязвить купца, говорила она.
- Напрасно так говорите, сударыня,- сказал старик,- животное скот, а
человеку дан закон.
- Ну да как же жить с человеком, когда любви нет? - все торопилась дама
высказывать свои суждения, которые, вероятно, ей казались очень новыми.
- Прежде этого не разбирали,- внушительным тоном сказал старик,- нынче
только завелось это. Как что, она сейчас и говорит: "Я от тебя уйду". У
мужиков на что, и то эта самая мода завелась. "На, говорит, вот тебе твои
рубахи и портки, а я пойду с Ванькой, он кудрявей тебя". Ну вот и толкуй. А
в женщине первое дело страх должен быть.
Приказчик посмотрел и на адвоката, и на даму, и на меня, очевидно
удерживая улыбку и готовый и осмеять и одобрить речь купца, смотря по тому,
как она будет принята.
- Какой же страх? - сказала дама.
- А такой: да боится своего му-у-ужа! Вот какой страх.
- Ну, уж это, батюшка, время прошло,- даже с некоторой злобой сказала
дама.
- Нет, сударыня, этому времени пройти нельзя. Как была она, Ева,
женщина, из ребра мужнина сотворена, так и останется до скончания века,-
сказал старик, так строго и победительно тряхнув головой, что приказчик
тотчас же решил, что победа на стороне купца, и громко засмеялся.