что
ввиду плотного графика президента подобное "не представляется возможным".
Я это прекрасно понимаю, не могу с этим не согласиться: нет потребности
- значит, все. Вопрос снят.
В ситуации же с Патриархией тоже была надежда на отклик, но дождаться
его пока не удалось. Я отправил письмо в начале января. И должен сказать,
что если бы до 24 февраля получил хоть какой-то официальный ответ: "сейчас
не время", "церковь не готова" или "отрицательно относится к вашей
инициативе", - то даже разговора о публикации письма быть не могло. А
считать несколько слов комментария корреспонденту НТВ официальным ответом я
не могу. Когда посылаешь не анонимное, а подписанное собственным именем
письмо, в соответствии с правилами приличия на него принято отвечать тоже
письменно, хотя бы формально. Но, так как этого ответа нет до сего дня, я не
считаю разговор исчерпанным, а мое обращение - закрытым.
Надо сказать, сначала я действительно был расстроен. И те, кто смотрел
сюжет по НТВ, наверное, обратили внимание, что выглядел я несколько
подавленным. Но это была не подавленность тем, что Патриарх в столь
категоричной форме заявил по телевидению об отказе даже говорить на эту
тему. Скорее некоторое разочарование из-за непонимания сути моей
инициативы...
Хочу отметить еще один момент, который очень активно сейчас
обсуждается: что это все Владимир Толстой? - есть же семья, которая не
обращалась с подобными письмами...
- Насколько известно, до написания письма состоялось семейное
обсуждение такой возможности?
- Да. Еще летом я действительно поднимал эту тему. И никакого неприятия
подобного акта у остальных членов нашей фамилии не прозвучало. Больше того,
уже после информации о моем обращении мои родственники тоже обращались к
Патриарху Алексию.
- Сегодня очень расхоже мнение, что Толстой вступил в неразрешимый
конфликт с христианством, оспаривал его основные догматы. Но ведь он никогда
не строил из себя богослова. И даже переложенное им Евангелие представляет
собой прежде всего художественное осмысление самой важной темы и Личности в
истории человечества...
- ...художественно-философское. Потому что философия и богословие - все
же разные вещи...
- Согласен. Кроме того, конкретные претензии писателя, особенно в тех
случаях, когда он довольно резко называл вещи своими именами, относились в
основном к "церковной бюрократии", даже к святотатству людей, входящих в
религиозную организацию, но не осознающих, к какой Материи они прикасаются.
- Все усилия Толстого в последний период его жизни были направлены на
то, чтобы обратить внимание - чувства, сердца, души людей - к сути,
религиозной сути христианства. Не к обрядам или условностям, а к сути. Всеми
своими работами он пытался как бы дезавуировать формы извращения подлинной
истории.
- Что вы собираетесь делать дальше: продолжать добиваться, чтобы вас
поняли, или просто махнете рукой, потому что это бессмысленно? Что
перевесит: сознание важности вопроса, касающегося реальной духовности, или
"сейчас не то время"?
- Время, к сожалению, действительно не совсем то. Но меня это не
останавливает. Я не могу не отвечать на приходящие письма, отклики. Не могу
остаться безучастным к мнению людей, которые мне их присылают. Поэтому я
намерен продолжать отвечать на них. И если буду убежден, что общественная
потребность в обсуждений поднятого мною вопроса есть, то оно состоится.
Возможно, это будет "круглый стол" с философами, писателями, представителями
Церкви.
- Получается, что отсутствие ожидаемого результата - тоже своего рода
результат?
- К этому я, пожалуй, и стремился, надеясь, что результатом моего
послания станет прежде всего начало какого-то обсуждения.
В Ясной Поляне ежегодно проводятся писательские встречи, и мы каждый
раз задаем их темы. Уже в прошлом году темы "Толстой и религия", "Толстой и
православие. Период отлучения" были заявлены и прозвучали. С моей точки
зрения, уже тогда было много очень хороших выступлений. Эту тему мы
продолжим и в этом году, в сентябре, - в виде обсуждения одного из крупных
вопросов в рамках большой писательской встречи. Но догадываюсь, что зреет
необходимость, быть может, и отдельного разговора.
При этом я не вижу задачи в том, чтобы собрать, например, одинаково
мыслящих людей, мнения которых полностью совпадают. Интересно, чтобы
сторонники разных мнений были конструктивны.
Теперь я уже не жалею, что возникла такая, пусть и несколько
напряженная, ситуация. Я даже не мог предположить такого шквала писем и
звонков, который не прекращается до сих пор. Поразительно, но именно в том
регистре, в каком об этом писал Лев Николаевич, звучат мысли большинства
тех, чьи письма я получаю, - самых разных людей.
Сейчас я довольно много езжу по России и вижу, что поднятые мной
вопросы известны и обсуждаются множеством людей. Меня спрашивали об этом и в
Саратове, и в Энгельсе, и во Владимире, и в Суздале. Общество начинает
интересоваться, а это было и остается одной из моих целей.
Понимаете, наше общество как-то перестало думать. То ли заданный ритм
жизни, то ли какая-то атмосфера... События абсолютно не анализируются. Не
влекут за собой общественного обсуждения. И вообще: нет стремления к
осмыслению происходящего - просто бездумное движение непонятно куда,
непонятно зачем...
И, если в вопросе о Льве Толстом мне удалось заставить хоть какую-то
часть нашего общества на секунду приостановиться и задуматься, написать
письмо (ведь кто теперь письма пишет? - давно забытый жанр!), значит, то,
что я сделал, безусловно не напрасно.
Беседовал МИХАИЛ СИТНИКОВ.Москва
"Русская мысль", Париж, N 4359, 29 марта 2001 г.