что Христос нисколько не велит подставлять щеку и отдавать кафтан
для того, чтобы страдать, а велит не противиться злу и говорит, что при этом
придется, может быть, и страдать. Точно так же, как отец, отправляющий
своего сына в далекое путешествие, не приказывает сыну -- недосыпать ночей,
недоедать, мокнуть и зябнуть, если он скажет ему: "Ты иди дорогой, и если
придется тебе и мокнуть и зябнуть, ты все-таки иди". Христос не говорит:
подставляйте щеки, страдайте, а он говорит: не противьтесь злу, и, что бы с
вами ни было, не противьтесь злу. Слова эти: не противься злу или злому,
понятые в их прямом значении, были для меня истинно ключом, открывшим мне
все. И мне стало удивительно, как мог я так навыворот понимать ясные,
определенные слова. Вам сказано: зуб за зуб, а я говорю: не противься злу
или злому и, чтобы с тобой ни делали злые, терпи, отдавай, но не противься
злу или злым. Что же может быть яснее, понятнее и несомненнее этого? И
стоило мне понять эти слова просто и прямо, как они сказаны, и тотчас же во
всем учении Христа, не только в Нагорной проповеди, но во всех Евангелиях,
все, что было запутано, стало понятно, что было противоречиво, стало
согласно; и главное, что казалось излишне, стало необходимо. Все слилось в
одно целое и несомненно подтверждало одно другое, как куски разбитой статуи,
составленные так, как они должны быть. В этой проповеди и во всех Евангелиях
со всех сторон подтверждалось то же учение о непротивлении злу.
В этой проповеди, как и во всех местах, везде Христос представляет себе
своих учеников, то есть людей, исполняющих правило о непротивлении злу, не
иначе как подставляющих щеку и отдающих кафтан, как гонимых, побиваемых и
нищих.
Везде много раз Христос говорит, что тот, кто не взял крест, кто не
отрекся от всего, тот не может быть его учеником, то есть кто не готов на
все последствия, вытекающие из исполнения правила о непротивлении злу.
Ученикам Христос говорит: будьте нищие, будьте готовы, не противясь злу,
принять гонения, страдания и смерть. Сам готовится на страдания и смерть, не
противясь злу, и отгоняет от себя Петра, жалеющего об этом, и сам умирает,
запрещая противиться злу и не изменяя своему учению.
Все первые ученики его исполняют это правило непротивления злу и всю
жизнь проводят в нищете, гонениях и никогда не воздают злом за зло.
Стало быть, Христос говорил то, что говорил. Можно утверждать, что
всегдашнее исполнение этого правила очень трудно; можно не соглашаться с
тем, что каждый человек будет блажен, исполняя это правило; можно сказать,
что это глупо, как говорят неверующие, что Христос был мечтатель, идеалист,
который высказывал неисполнимые правила, которым и следовали по глупости его
ученики; но никак нельзя не признавать, что Христос сказал очень ясно и
определенно то самое, что хотел сказать: именно, что человек, по его учению,
должен не противиться злу и что потому тот, кто принял его учение, не может
противиться злу. А между тем ни верующие, ни неверующие не понимают такого
простого, ясного значения слов Христа.


II

Когда я понял, что слова "не противься злу" значат: не противься злу,
все мое прежнее представление о смысле учения Христа вдруг изменилось, и я
ужаснулся пред тем не то что непониманием, а каким-то странным понимаем
учения, в котором я находился до сих пор.ения -- в любви к людям. Сказать: подставить щеку, любить
врагов -- это значит выразить сущность христианства. Я знал это с детства,
но отчего же я не понимал этих простых слов просто, а искал в них какой-то
иносказательный смысл? Не противься злому -- значит не противиться злому
никогда, то есть никогда не делай насилия, то есть такого поступка, который
всегда противуположен любви. И если тебя при этом обидят, то перенеси обиду
и все-таки не делай насилия над другим. Он сказал так ясно и просто, как
нельзя сказать яснее. Как же я, веруя или стараясь верить, что тот, кто
сказал это -- Бог, говорил, что исполнить это своими силами невозможно.
Хозяин скажет мне: поди наруби дров, а я скажу: я своими силами не могу
исполнить этого. Говоря это, я говорю одно из двух: или то, что я не верю
тому, что говорит хозяин, или то, что я не хочу делать того, что велит
хозяин. Про заповедь Бога, которую Он дал нам для исполнения, про которую Он
сказал: кто исполнит и научит так, тот б(льшим наречется и т.д., про которую
Он сказал, что только те, которые исполняют, те получают жизнь, заповедь,
которую Он сам исполнил и которую выразил так ясно, просто, что в смысле ее
не может быть сомнения, про эту-то заповедь я, никогда не попытавшись даже
исполнить ее, говорил: исполнение ее невозможно одними моими силами, а нужна
сверхъестественная помощь.
Бог сошел на землю, чтобы дать спасение людям. Спасение состоит в том,
что второе лицо Троицы, Бог-сын, пострадал за людей, искупил перед Отцом
грех их и дал людям церковь, в которой хранится благодать, передающаяся
верующим; но, кроме всего этого, этот Бог-сын дал людям и учение и пример
жизни для спасения. Как же я говорил, что правило жизни, выраженное им
просто и ясно для всех, так трудно исполнять, что даже невозможно без
сверхъестественной помощи? Он не только не сказал этого, Он определенно
сказал: непременно исполняйте, а кто не исполнит, тот не войдет в Царство
Божие. И Он никогда не говорил, что исполнение трудно, Он, напротив, сказал:
иго мое благо, и бремя мое легко. Иоанн, его евангелист, сказал: заповеди
Его не тяжки. Как же это я говорил, что то, что Бог велел исполнять, то,
исполнение чего Он так точно определил, и сказал, что исполнять это легко,
то, что Он сам исполнил как человек и что исполняли первые последователи
Его; как же это я говорил, что исполнять это так трудно, что даже невозможно
без сверхъестественной помощи? Если бы человек все усилия своего ума положил
на то, чтобы уничтожить какой-нибудь данный закон, что действительнее для
уничтожения этого закона мог бы сказать этот человек, как не то, что закон
этот по существу неисполним и что мысль самого законодателя о своем законе
такова, что закон этот неисполним, а что для исполнения его нужна
сверхъестественная помощь? А это самое я думал по отношению к заповеди о
непротивлении злу.л по отношению к заповеди о
непротивлении злу. И я стал вспоминать, как и когда вошла мне в голову эта
странная мысль о том, что закон Христа Божественен, но исполнять его нельзя.
И, разобрав свое прошедшее, я понял, что мысль эта никогда не была передана
мне во всей ее наготе (она бы оттолкнула меня), но что я, незаметно для
себя, всосал ее с самого первого детства, и вся последующая жизнь моя только
укрепляла во мне это странное заблуждение.
С детства меня учили тому, что Христос -- Бог и учение его Божественно,
но вместе с тем меня учили уважать те учреждения, которые насилием
обеспечивают мою безопасность от злого, учили меня почитать эти учреждения
священными. Меня учили противостоять злому и внушали, что унизительно и
постыдно покоряться злому и терпеть от него, а похвально противиться ему.
Меня учили судить и казнить. Потом меня учили воевать, то есть убийством
противодействовать злым, и воинство, которого я был членом, называли
христолюбивым воинством; и деятельность эту освящали христианским
благословением. Кроме того, с детства и до возмужалости меня учили уважать
то, что прямо противоречит закону Христа. Дать отпор обидчику, отмстить
насилием за оскорбление личное, семейное, народное; все это не только не
отрицали, но мне внушали, что все это прекрасно и не противно закону Христа.
Все меня окружающее: спокойствие, безопасность моя и семьи, моя
собственность, все построено было на законе, отвергнутом Христом, на законе:
зуб за зуб.
Церковные учители учили тому, что учение Христа Божественно, но
исполнение его невозможно по слабости людской, и только благодать Христа
может содействовать его исполнению. Светские учители и все устройство жизни
уже прямо признавали неисполнимость, мечтательность учения Христа, и речами
и делами учили тому, что противно этому учению. Это признание неисполнимости
учения Бога до такой степени понемножку,