Карфаген

Не в праздничные дни в честь славного былого,

Не в честь творца небес или кого другого

Сияет роскошью, вконец разубрана,

В великом торжестве прибрежная страна.

От раннего утра, проснувшись с петухами,

Весь город на ногах. Он всеми алтарями,

Зажженными с зарей, клубится и дымит,

И в переливах струн, и в трелях флейт звучит.

От храмов, с их колонн, обвешанных цветами,

Струится свежестью; над всеми площадями,

В венках, блистающих лаврового листвой,

Ряд бронзовых фигур темнеет над толпой.

По главному пути, где высятся гробницы,

Одни вослед другим грохочут колесницы;

С них шкуры львиные блистают желтизной

И поднимают пыль, влачась по мостовой.

Цвет жизни, молодость собою воплощая,

Проходят девушки, листами пальм махая;

Все в пурпуре, ряды старейшин вдоль трибун

Сидят в дыму огней и в рокотаньи струн;

В безмолвной гавани товаров не таскают;

Нет свадьб по городу; суды не заседают;

Не жгут покойников... Все, все молчат дела,

Вся жизнь на торжество великое пошла...



Честь победителю! Исполнено призванье!

Ему весь этот блеск и жизни замиранье,

И пламя алтарей, и мягкий звук струны,

Терпенье мертвого, венчанье старины

И ликования всех бедных и богатых...

Ему триумфы дня, ему разврат ночной,

Где яркий пурпур тог, смешавшись с белизной

Одежд девических, разорванных, помятых,

Спадет с широких лож на мягкие ковры...

Ему струи вина, ему азарт игры...



И только два лица в народе том молчали,

Во имя истинной и сознанной печали:

И были эти два — философ и поэт...

Они одни из всех молчали! Сотни лет

Прошли с тех давних пор. И нынче там в огромных

Развалинах — шакал гнездится в щелях темных,

И правдою веков, великой степи в тон,

Наложен царственно несокрушимый сон...



На сторону тех двух, которые молчали,

Всё перешло молчать! И из безмолвной дали

Степей явилась смерть с песками заодно —

Случилось то, что им казалось — быть должно!