Мемфисский жрец

Когда я был жрецом Мемфиса

     Тридцатый год,

Меня пророком Озириса

     Признал народ.



Мне дали жезл и колесницу,

     Воздвигли храм;

Мне дали стражу, дали жрицу —

     Причли к богам.



Во мне народ искал защиты

     От зол и бед;

Но страсть зажгла мои ланиты

     На старость лет.



Клянусь! Клянусь бессмертным Фтою,—

     Широкий Нил,

Такой красы своей волною

     Ты не поил!..



Когда, молясь, она стояла

     У алтаря

И красным светом обливала

     Ее заря;



Когда, склонив свои ресницы,

     И вся в огне,

Она по долгу первой жрицы

     Кадила мне...



Я долго думал: царь по власти,

     Я господин

Своей тоски и мощной страсти,

     Моих седин;



Но я признал, блестя в короне,

     С жезлом в руке,

Свой приговор в ее поклоне,

     В моей тоске.



Раз, службу в храме совершая,

     Устав молчать,

Я, перстень свой сронив вставая,

     Велел поднять.



Я ей сказал: «К началу ночи

     Взойдет звезда,

Все лягут спать; завесив очи —

     Придешь сюда».



Заря, кончаясь, трепетала

     И умерла,

А ночь с востока набегала —

     Пышна, светла.



И, купы звезд в себе качая,

     Зажегся Нил;

В своих садах, благоухая,

     Мемфис почил.



Я в храм пришел. Я ждал свиданья,

     И долго ждал;

Горела кровь огнем желанья,—

     Я изнывал.



Зажглась румяная денница,

     И ночь прошла;

Проснулась шумная столица,—

     Ты не была...



Тогда, назавтра, в жертву мщенью,

     Я, как пророк,

Тяжелой пытке и сожженью

     Ее обрек...



И я смотрел, как исполнялся

     Мой приговор

И как, обуглясь, рассыпался

     Ее костер!