Аскалонский злодей

Мужчина, любви которого женщина
отказывает, становится диким и жестоким.
Лукреций


Наши отдалённые предки в припадках
любви не довольствовались вздохами или
золотом, как это принято теперь, а они
доходили до жестокой борьбы, в которой
те и другие падали мёртвыми,- будь это
для уничтожения сопротивления одной
женщины или для удаления соперника. Их
грубая любовь, на наш современный взгляд,
есть карикатура любви.
Ц. Ломброзо


В Сирии, на восточном берегу Средиземного моря, севернее Газы и южнее
Азота, стоял город Аскалон, которого нынче нет. По-еврейски он назывался
Джора. Аскалон, или Джора, был основан в глубокой древности филистимлянами и
разрушен турецким султаном Салладином. В долгий век этого города ему
привелось быть языческим, христианским и мусульманским. В один из этих
периодов или, лучше сказать, в один из переходов от одного положения к
другому там случилось следующее характерное происшествие, отмеченное отчасти
в писаниях Евсевия из Аскалона.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В то время, как в Аскалоне устанавливалось христианство, жил там один
богатый купец-корабельщик, по имени Фалалей. Он узнал об учении Христовом в
чужих краях и захотел ему следовать, но нехорошо его понял,- жена же его, по
имени Тения, ещё оставалась в язычестве. Оба супруга были в цветущей поре
жизни: Фалалей имел тридцать пять лет, а жена его Тения двадцать четыре
года. Фалалей был отважный и искусный мореходец, а Тения обладала
замечательною женскою красотой и превосходною кротостью доброго характера.
Ласковое обхождение Тении с людьми делало эту женщину приятною для всех кто
её знал, и все аскалонские граждане, которым было известно это супружество,
считали их за людей, достойных уважения, и притом почитали Фалалея-морехода
человеком необыкновенно счастливым через то, что он имел жену, исполненную
всех телесных и душевных изяществ.
Тения происходила из семейства, которое пользовалось почётною
известностью: отец её, Полифрон, был языческий жрец, имевший хорошие
познания в науках и непреклонный нрав, повинуясь которому, незадолго перед
этим сделался жертвою переходных порядков при царе Иустиниане и жене его
Феодоре. Тения получила в доме отца хорошее воспитание и по тогдашнему
времени могла считаться женщиною отлично образованною для житья в обществе,
при хороших достатках: она была бережливая и старательная хозяйка и обладала
приятным искусством прекрасно петь и играть на многострунной арфе. При этом
ей также не чужд был дар стихотворства: она могла очень быстро слагать в уме
своём те самые песни, которые пела.
По красоте и по стройности жены корабельщика, а равно как и по
приятности её нрава и обхождения ей не было равной в Аскалоне и все называли
её здесь не иначе, как "изящная Тения".
Супруги жили в полном между собою согласии, в наследственном доме, при
котором был обширный сад с фруктовыми деревьями: сад этот, доходивший до
самого берега моря, давал в знойные дни тень и прохладу. Семья у Фалалея и
Тении была не велика, они имели только двух маленьких детей - сына, по имени
Витт, и дочь, которую звали Вирина. Ещё с ними же вместе в одном доме жила
мать Фалалея, старая вдова, по имени Пуплия, которая посещала со своим мужем
Византию и Рим и, подобно сыну, тоже приняла христианство, но тоже нехорошо
его понимала.
Дом Фалалея и Тении был один из самых красивых в Аскалоне. Он был
просторен и светел и содержался в отменной чистоте. В глубине отенённого
двора был помост из пахучего дерева, где в самый пеклый зной мирно и тихо
играли Витт и Вирина под надзором бабы их Пуплии. Весь двор окружали резные
колонны из того же пахучего дерева; резные двери были украшены жемчугом и
бирюзою, а окна завешаны пурпуром и индийскими вышивками, а посередине бил
фонтан прозрачной и свежей воды. Но главное богатство Фалалея состояло не
столько в доме, как в десяти больших кораблях, на которых он возил сандал,
камфору, мушкатный орех и иные продукты и товары в Александрию и к другим
известным тогда портам Востока. Торговые дела шли у Фалалея очень удачно, но
неверно понятое христианство не изменило его языческих взглядов, а излишнее
богатство сделало его безрассудным: так, чем он больше богател, тем сильнее
увеличивалась в нём алчность и ему хотелось иметь ещё более золота, и
казалось, будто это непременно так и нужно.
Такая жадность мужа к богатству причиняла кроткой Тении большое
беспокойство и она не раз предостерегала Фалалея, чтобы он не поддавался
этой страсти и жил спокойнее, потому что и того, что он уже успел
приобрести, было довольно для жизни без нужды и лишений, но Фалалей не хотел
послушаться Тении, и в жажде новых добытков он всё продолжал доверяться
непостоянному морю, лишь бы только разбогатеть ещё более, так чтобы богаче
его уже не было никого в Аскалоне. Напрасно Тения указывала ему и на то, что
желание большого богатства не только не отвечает учению избранной им
христианской веры, но даже запрещено ею,- ничто это не останавливало
Фалалея. Напоминание о христианской вере даже заставило мореходца
рассердиться на останавливавшую его благоразумную жену, и он сказал ей:
- Ты никогда не должна говорить мне об этом.
- Почему ты это мне запрещаешь?
- Потому, что ты, выросшая в язычестве и в нём пребывающая, не можешь
понимать христианскую веру и не в состоянии рассуждать о ней как должно.
- Я знаю одно, что ваш Учитель просил делать добро и не собирать
богатства.
Фалалей отвечал:
- Да; ты знаешь одно, но не знаешь другого. В нашей вере есть то, что
тебе непонятно: чтобы быть добрым, надо иметь чем людям помогать: я хочу
быть не только кроток, как голубь, но и разумен, как змей. Я наживаю
богатство и хочу иметь ещё более - это всё правда; но это вовсе не с тем,
чтобы кичиться богатством, как делают ваши язычники и вообще гордые люди, а
я богатею с тем, чтобы, собрав много в своих руках, потом излить это на всех
и начать благотворить своим по вере. Поверь, что когда в моих руках
соберётся столько богатства, что все будут беднее меня, тогда я сумею быть
более добрым, чем могу сделать теперь, а ты лучше не мешайся не в своё дело
и не осуждай меня за то, что я хочу быть очень богатым.
Тения умолкла, но оставалась при своём мнении, а Фалалей, почитая слова
жены за пустое, продолжал всё изыскивать новые способы для расширения своей
торговли: он умножил свою флотилию даже до тридцати кораблей и снял во всех
портах всю торговлю сандалом, камфорой и мушкатным орехом. Некоторое время
дело у него шло хорошо, но раз случилось дурно; Фалалей, кроме камфоры и
сандала, набрал много других драгоценных товаров у посторонних торговцев,
нагрузил всё это на свои корабли и поплыл в море. Сначала плавание было
благоприятно, но когда корабли Фалалея проходили против Кирены, вдруг
поднялась ужасная буря и двадцать девять из кораблей Фалалея утонули со
всеми бывшими на них товарами и мореходцами, и только один, тридцатый, на
котором шёл сам Фалалей, спасся с остатками груза. Корабль этот был сильно
испорчен и не мог идти далее: он имел порванные паруса и повреждённые
снасти, и в таком виде повернул назад к Аскалону.
Обратное плавание тоже было тяжёлое, но, однако корабль уже приближался
к Аскалону и, вероятно, вошёл бы в Иродову пристань,