Стояли они довольно
долго друг против друга, издали лишь потачивая один на другого свои шпоры,
как вдруг роковой случай, и они сразились. В одном английском журнале была
статейка, в которой доводилось, что классическое образование применимо не
для всех. В "Вестнике Европы" стали приводить эту статью и кстати при этом
выправили ее немножко так, что вышло, будто классическое образование совсем
ни для кого не удобно. Г-н Катков изловил г. Стасюлевича на этой вольности
в передаче чужих слов и, распространившись о деле образования, самый
английский журнал, из которого была заимствована исправленная "Вестником
Европы" статья, назвал уничижительным именем "журнальчика". Г-н Стасюлевич
отвечал г. Каткову с заметною неловкостию, но зато с своей стороны изловил
московского редактора, что "журнальчик", о котором тот в этом споре отнесся
неуважительно, в прежнее время встречал в журнале г. Каткова почтенные
отзывы. Г-н Катков ничем не опроверг этого, и г. Стасюлевичу так и удалось
оставить на г. Каткове некий покор в том, что у него к одному случаю одно и
то же издание титулуется с почетом, а к другому то же издание рядится в
затрапезную кличку. Как гг. Катков и Стасюлевич продолжали спорить о самом
деле, то есть о преимуществах той или другой образовательной системы, того
касаться не будем. Один доказывал свое, другой свое, но вдруг оба сорвались
с вопроса и повели речь совсем о постороннем. Г-н Стасюлевич в одной из
своих последних статей по этому вопросу, неведомо с какого повода,
напечатал нечто совершенно неуместное. Он стал в этой статье сопоставлять
стояние г. Каткова за классицизм с тем, что им, г. Катковым, и г.
Леонтьевым в Москве основан классический лицей, в котором определено брать
по 900 р. в год за воспитанника... Этим как будто бы выяснилась вся тайна
стояния "Русского вестника" и "Московских ведомостей" за классицизм...
Ответ на эту во всяком случае нелитературную выходку был легок и
прост. На устах каждого, кто прочел такой подход г. Стасюлевича к
классицизму г. Каткова, вертелось: "А разве не мог Катков завести для своих
выгод реального училища, если у него о том только шло дело, чтобы собирать
девятьсот рублей за ученье?"
Ответ этот был у всех, и касательствам к искренности г. Каткова в деле
образования в обществе не придавали решительно никакого веского значения,
как вдруг г. Каткова обходит какой-то злейший его враг, и московский
редактор с размаха палит оглушительный и безобразный выстрел в лужу.

Некто Б. М., личность, очевидно проживающая в Петербурге и не чуждая
литературного мира и его сплетен, прислала г. Каткову статью своего
приготовления. В этой статье, написанной тоже а 1а г. Антонович, без такта,
без силы и без сдержанности, г. Б. М. ни более ни менее как вступается за
г. Каткова в его же, г. Каткова, газете. Но и это бы еще пола-горя; но
услужливый медведь г. Каткова нашел еще более увесистый булыжник: для того
чтобы согнать муху со лба своего друга, он пустил в его газету такой самый
снаряд, какой был вложен г. Стасюлевичем в статью "Вестника Европы".
Одобрив убеждения, планы и искренность гг. Каткова и Леонтьева, г. Б. М.
говорит, что г. Стасюлевич совсем не таков, что у него вовсе нет похвальных
качеств г. Каткова, и его, г. Стасюлевича, в споре о науке скорее есть
основания заподозревать в неискренности, потому что он сердится на учебное
ведомство за то, что раз его с профессорской кафедры смыло, а в другой он
на нее метил, да не попал. Притом г. Б. М. рекомендовал обратить внимание
на то, что фамилия редактора "Вестника Европы" кончается на ич, а в журнале
он помещает статьи, в которых сквозит желание, чтобы Россия была лишена
высшего образования. А мало всего этого, так он, г. Б. М., указывает, что
г. Стасюлевич еще держит в ленном владении такие влиятельные органы, как
"Петербургские ведомости" и солидарные с этою почтенною газетою журнал
"Дело" и журнальчик "Неделю" (очень ничтожную газетку, ныне запрещенную на
три месяца и, как слышно, уже совсем прекратившуюся).
Таким образом, как мы видим, разговор, начатый о системах образования,
сведен мало-помалу ко вскрытию тайных побуждений г. Каткова и неявных
действий г. Стасюлевича. Поводом к начатию спора была перефразировка
статьи, а в числе средств, при содействии которых весь ученый спор этот
достиг нынешней своей зрелости, оказались сначала со стороны г.
Стасюлевича, а потом со стороны сотрудника г. Каткова сведения, собранные,
что называется, "под рукою".
Одним словом, полемика эта снова доведена до степеней самых низменных,
но и всему этому еще не конец, всему этому суждено идти еще дальше.

Только что нелепая выходка г. Б. М. появилась, г. Стасюлевич ею тотчас
обиделся и напечатал в "Петербургских ведомостях" письмо, в котором, между
прочим, по поводу окончания своей фамилии на ич сказал, что он тому не
виноват, что по этому-де судить о направлении человека не следует и что
может быть-де, что и автор напечатанной г. Катковым статьи, скрывающийся
под буквами Б. М., называется Болеславом или другим каким не православным
именем и сам имеет фамилию, кончающуюся на ич.
Кто хотя мало-мальски знаком с литературным миром, тому тотчас
становилось понятно, в чей огород бросал г. Стасюлевич свой камушек. Здесь
в Петербурге, как только прочли в "Современ<ной> летописи" г. Каткова,
сказанную статейку, подписанную буквами Б. М., так сейчас же по разным то
льстивым, то наглым приемам и особенно по совершенно типичному языку,
который можно назвать развязно кадетским, или барчуковским, или, - принимая
название, данное этому языку Л. Н. Толстым, - языком "ерническим", назвали
автора без затруднений. Здесь нимало не удивлялись, что известный человек
написал и имел неделикатность послать эту льстивую и в других отношениях
предосудительную статью редакторам "Московских ведомостей", но все были
безмерно удивлены, как редакторы "Московских ведомостей" эту статью
напечатали! Как бы кто с какими чувствами ни привык относиться к изданиям
г. Каткова, всяк все-таки усвоил себе привычку видеть, что издания эти не
манкируют уважением к печатному слову, и... вдруг позволить самих себя
расхвалить в своей газете, а противника, который, положим, сам первый
перешел к личностям, отделать на все стороны, объявляя его стоящим во главе
центрального управления тремя органами, в которых патриотические русские
вопросы встречают обыкновенно непатриотическое разрешение. "Петербургские
ведомости" вопиют, что это донос... Мы давно слышим в литературе это
нелитературное слово, давно у нас называют доносами и статьи, и повести, и
критики, и даже объемистые романы; но имеем свой взгляд на эти доносы, по
которым никого не берут, не судят, не вяжут и не могут ни брать, ни вязать,
ни судить. Когда-нибудь в другое время мы поговорим и об этих доносах, и о
доносчиках, в которые у нас, между прочим, зауряд попали все более
известные современные романисты, начиная гг. Тургеневым и Гончаровым и
заканчивая гг. Крестовским и Клюшниковым, а теперь не будем отрываться от
нашего рассказа. Г-н Б. М., рассуждая в своей статье о доносах, сказал, что
он не признает литературных доносов, потому что что то за донос, что не на
ухо нашептывается, а передается посредством печати вслух всему миру? Г-н Б.
М. написал, что г. Стасюлевич держит в своих руках, кроме "Вестника
Европы", еще "Петербургские ведомости", "Дело" и "Неделю", а г. Стасюлевич
ответил, что это неправда, и почему ж теперь этой неправде непременно
должно называться "доносом", а не враньем,