не сплетнею и не каким-нибудь
другим подобным более ей приличным именем? - Г-н Стасюлевич может почивать
спокойно: никто его среди ночи по поводу статьи г. Б. М. не потревожит, да
и г. Б. М. может тоже не тревожиться: он никого не погубил, ибо истинная
цена слов его везде обозначена ясно. Все в этом видят ни больше, ни меньше,
как порядок вещей: заговорили два русские ученые о деле, перешли к
личностям и, наконец, оба приняли к своим услугам сплетню. - Дело
обыкновенное.

Русская поговорка гласит: "Что пойдет по рукам, то будет и в песьих
зубах".
По общему закону судеб, как барынино платье донашивается ее служанкою,
так и вопросы, на которых столкнулись лица более крупные, дорешаются, так
сказать, людцами более маленькими, и гг. Катков и Леонтьев после пересмотра
их совести "Вестником Европы" поступили на суд таких петербургских судей,
перед которыми не оправдится всяк живый. От этих теперь московские
редакторы получают окончательную отделку.

В ряду этих беззаветных писателей в своем роде видное место занимает
некто, пишущий в "Петербургских ведомостях" под именем "Незнакомца". Этот
писатель давно уже и сам ощущает свое значение и в своих фельетонах
беззастенчиво говорит: "Этого даже я не могу", или "на это даже я не
решуся". Мы упоминаем об этом, конечно, вовсе не в укоризну ему, а говорим
потому, что упомянутый писатель в известном жанре действительно достиг
замечательного совершенства и своею беззастенчивою смелостию и развязностию
должен возбуждать зависть в плетущейся за ним ватажке его последователей и
подражателей... Не говоря ни слова о достоинствах его стиля, его манеры и о
проявляемых им способностях и талантах, мы должны сказать, что одна его
неустрашимость составляет уже нечто выходящее вон из уровня. Он ни перед
чем ни останавливается; всех тормошит: и актеров, и писателей, и
режиссеров, и танцовщиц, и генералов, и докторов, и дам, и никого не
боится. Страха в нем нет ни следа. Коснулся он как-то чересчур близко г-жи
Лядовой, ему за это сделали некоторые замечания, - он извинился. Но спустил
немножко, и опять за свое. Ему кто-то чем-то погрозился в анонимном письме.
Он даже вовсе не скрыл этого и показал, что он вполне пренебрегает
угрозами. "Что же такое, - говорил он. - Будет убийство в Бассейной улице"
(здесь, верно, этот писатель живет). Это ему решительно ничего: пусть
убьют, а уж он если за что взялся, не бросит. Ему и опять кто-то еще чем-то
грозился, а романист Крестовский за подтруниванье над его фантазиею
поступить в уланы даже обещал прямо воздействовать на г. Незнакомца, но,
верно, потом раздумал. Таков уж русский человек: сгоряча погрозится, а там
и сбрендит, и выйдет по пословице: "В храбром уборе, да без храбрости". Но
как бы там ни было и почему бы то ни было, только не слыхать, чтобы г.
Крестовский "воздействовал" на г. Незнакомца, как сулил ему.

Их мундиры, их султаны,
Сабли, каски, доломаны

скрылись, а г. Незнакомец по-прежнему продолжает свое служение
обществу и от времени до времени уделяет даже немалую часть своего внимания
г. Крестовскому, высказываясь о нем по-прежнему в том же малопочтительном
духе, который вызывал со стороны последнего обет воздействия.
Этому же бесстрашнейшему человеку попались, наконец, в руки
злополучные московские редакторы, гг. Катков и Леонтьев! - Ужасный
Незнакомец взял солидных людей в свою приспешную и накрошил из них вот
какую окрошку.

Г-н Незнакомец написал фельетон о собаках и в нем-то и решился
отделать московских редакторов под одну стать с собаками, "которые спят в
конурах и которые спят на подушках". Так как здесь и прием, и смысл речи, и
все ее переходы имеют неоспоримейшие достоинства непосредственной
оригинальности, то мы немножко познакомим наших читателей с этим последним
произведением писателя, вносящего в газету нечто действительно
неподражаемое и самобытное.
Г. Незнакомец прямо в первых двух строках фельетона объявляет, что
"нынешний раз мы сначала будем беседовать о собаках" и, сказав несколько
слов о собачьих натурах, упоминает, что "есть собаки двуногие", добирается,
что значит, когда собаки лают, виляют хвостами и лижутся, и говорит:

На основании этих известных признаков можно бы построить целую
диссертацию, но с тех пор, как г. Леонтьев, соратник г. Каткова, объявил,
что диссертации пишутся только людьми недобросовестными, добросовестные же
люди, как он, г. Леонтьев, получают ученые степени за передовые статьи в
"Московских ведомостях" и за ведение счетоводства у г. Каткова, с этих пор
даже я не решусь сочинять диссертацию; а потому займемся безразлично
собаками вообще, не касаясь подробностей и не обозначая, к какой породе они
принадлежат.

И вот, поговорив о собаках у садков и о собаке, которая кого-то
испугала, а потом о режиссере Яблочкине (этом новом злополучном bete noire
{пугало (франц.)} наших фельетонистов) и о пожарном солдате, который, по
мнению г. Незнакомца, совершенно мог бы заменить режиссера Яблочкина, г.
Незнакомец снова увидал удобный случай сделать переход к гг. Каткову и
Леонтьеву. Он говорит (о режиссерстве пожарного солдата)

что для всего этого мудрости особенной не требуется, и на нее хватит
как г. Яблочкина, так и всякого пожарного. Да что? Нынче и не на такие дела
мудрости особенной не требуется.
Г-н Леонтьев, профессор Московского университета и сотоварищ г.
Каткова, человек, кажется, совсем не мудреный, а управляет тремя редакциями
и лицеем. Мало того. Совет университета соглашается на различные его
предложения, очевидно вызванные экономическими соображениями сего
знаменитого классика, который, впрочем, творений никаких, вероятно, не
оставит. Г-н Иванов, которого он предложил в экстраординарные профессоры и
который не написал ни одного сочинения "по крайней добросовестности", как
выразился г. Леонтьев, дает уроки в лицее; повысив его в экстраординарные
профессоры, г. Леонтьев "по крайней своей добросовестности" вознаградит
своего учителя. Хорошо и дешево.
Я знаю, что г. Б. М., который выдумал, что "С.-Петербургские
ведомости", "Неделя" и "Дело" находятся в "личном владении" у г.
Стасюлевича, напишет панегирик бескорыстию гг. Каткова и Леонтьева, а гг.
Катков и Леонтьев, "по крайней своей добросовестности", напечатают его в
одном из своих органов. Г-н Б. М. распространится, как распространился уже
он в "Современной летописи", "о безвозвратных пожертвованиях деньгами и
тяжком безвозмездном труде" гг. Каткова и Леонтьева, учредивших лицеи будто
бы единственно для славы России, не заботясь о своих карманных интересах,
хотя 900 руб. годичной платы за воспитанника пойдут, несомненно, в общую
кассу бескорыстных редакторов "Московских ведомостей".

Г-н Незнакомец трактует г. Б. М. очень невысоко и говорит:

Он развлекает своих господ Леонтьева и Каткова подьяческими шуточками
вроде; "едет чижик в лодочке в генеральском чине не выпить ли водочки по
этой причине". Господа смеются, а г. Б. М. рад: почему же господа смеются?
По легкомыслию, конечно, не подозревая, что "чижики в генеральском чине"
суть не кто иные, как гг. Катков и Леонтьев, а "лодочка", на которой они
едут, "Московские ведомости"; их лакеи и камердинеры, "