→ → Лесков Николай → Борьба за преобладание
Сынове века сего мудрейши паче
сынов света суть в роде своём.
(Лук., XVI, 8)
Профессор киевской духовной академии Филипп Алекс. Терновский поместил
в одной из книжек духовного журнала "Странник" небольшой, но прелюбопытный
отрывок из воспоминаний бывшего синодального секретаря Ф. И. Исмайлова.
Период времени, описываемый покойным Исмайловым, - двадцать лет его служения
в синоде, с 1820 по 1840 год, именно те самые годы, когда совершилась
замечательная в истории синода борьба членов синодального присутствия с
обер-прокурорами.
Отсюда понятно, какой живой интерес должны иметь для истории правдивые
воспоминания близкого свидетеля этой борьбы, нередко даже принимавшего в ней
участие и, наконец, в заключение существенно от неё пострадавшего.
Мы берём из этого отрывка только самые существеннейшие черты, которые
выясняют нечто до сих пор в этой истории неясное, и стараемся привести то,
что нам самим известно из других записок или рассказов современников,
которых еще немало находится в живых.
Абрисы и рассказы секретаря Исмайлова очень безыскусственны и местами
даже просты до наивности, но этим они внушают большое доверие к автору, -
человеку, который, как мы сейчас увидим, представляется очень добрым, тепло
верующим и совестливым. Но, несмотря на всю непритязательность и скромность
воспоминаний Исмайлова, они в некоторых случаях заставляют отдать им полное
предпочтение перед тем, что начертано рукою более или менее фразистых
некрологистов и тенденциозных историков.
Исмайлов своими чистосердечно раскрытыми воспоминаниями не только
сообщает много любопытных частностей о событиях, главные пружины которых
кроются до сих пор в хаосе канцелярского хлама, но и безыскусственно ловит
на бумагу такие штрихи, которые сразу наводят на известные исторические лица
совсем не ту игру, которая застыла на их портретах, списанных по правилам
мертвой рутины.
Борьба за влияние в синоде, как известно, окончилась полною победою
обер-прокуроров, но победа эта далась им не легко и не сразу. Члены тоже
пытались за себя постоять и стояли, как могли, или лучше сказать, - как
умели. Тут мы увидим самое простое и чистосердечное повествование об этом
уменье и неуменье и будем в состоянии спокойно сравнить силы, какие явлены
борцами одной и другой стороны.
Первый обер-прокурор, которого знал и описал Исмайлов, был князь Петр
Сергеевич Мещерский. Он и принял автора на службу по просьбе генерала
Капцевича, у которого Исмайлов учил детей. Князь Мещерский по просьбе
генерала определил учителя "к обер-прокурорским делам, а чтобы коронная
служба не отнимала у него много времени от частных занятий с воспитанником,
стал давать ему особые поручения, которые тот мог исполнять дома в свободное
время".
Через два года такой службы Исмайлова сделали секретарём.
"Синод тогда занимал два ближайшие к Неве прясла двенадцати коллегий".
Автор подробно описывает синодальное помещение и меблировку, которые
произвели на его впечатлительную душу очень сильное впечатление, не
исчезнувшее во всю его жизнь.
Это интересно само по себе и любопытно для уяснения характера человека,
которого довольно грузная обстановка синодальной камеры не только поразила,
но даже как-то поработила себе его чувства. Вот как описывает он это
помещение и его обстановку:
"Со входа чрез переднюю в приемную залу и экзекуторскую на правой
стороне помещалась канцелярия, а на левую было присутствие. Присутственная
комната вся сбита и драпирована малиновым бархатом с золотыми кистями и
бахромою; посредине присутственный стол, покрытый таким же бархатом с
золотым же убором; пред столом во главе тронное кресло, а по сторонам шесть
кресел для членов; слева стол для обер-прокурора с одним для него креслом и
стулом для чиновника за обер-прокурорским столом, а справа стол
обер-секретарский с двумя стульями; против тронного кресла налой для
докладчика, а за ним несколько поодаль - такой же для протоколиста. Вся
вообще мебель богатая, но не столько изящная, сколько величественная.
На присутственном столе, кроме зерцала в середине, крест и Евангелие
пред тронным креслом и Библия - пред налоем докладчика. За тронным креслом -
портрет царствующего государя, а по сторонам на пьедесталах и в дорогих
ковчегах мощи Андрея Первозванного и подлинный духовный регламент Петра
Великого. В переднем углу образ Спасителя, в заднем - огромные старинные
часы, а по стенам, в приличных местах, два или три царские портрета. Словом,
присутственная комната св. синода, или, как её называют официально - камера,
поражая входящего и величием и святынею, представляется ему как некое
святилище или как богато убранный алтарь, особенно когда члены бывают в
мантиях, например, на архиерейских наречениях".
Это так понравилось нашему автору, что он (стр. 76) "ни одного шага не
мог сделать без благоговения, и когда стал докладывать, то чувствовал себя в
каком-то молитвенном состоянии, как бы в церкви". Состояние поистине
завидное и испытываемое далеко не каждым.
Служебные занятия в синоде автору не нравились: "пищи для ума никакой,
одна рутина и рутина; я горевал, чувствовал, что упадаю духом, и порывался
оставить службу в синоде, но мне всё-таки было жаль расстаться с этим местом
служения, - и я удержал себя по тому чувству благоговения, которое
возбудилось во мне при вступлении в первый раз в присутствие св. синода".
Следовательно - ясно, что мы имеем дело с человеком души очень мирной и
благоговейной, и это надо запомнить, чтобы при дальнейшем следовании за его
воспоминаниями не принять его иногда за отрицателя.
При Мещерском в синоде в каждом угле расстилались тишь, гладь и божия
благодать.
Такой мирной картиной воспоминания начаты, но не то нас ждет в их
продолжении.
С выходом из обер-прокуроров князя П. С. Мещерского (1817 - 1833 года),
при котором в синоде "строго соблюдалась тишина и порядок, почти как во
время народного церковного богослужения", - строй этот сразу же падает. При
обер-прокуроре Нечаеве и потом при графе Протасове (1833 - 1855) пошли
неурядицы и ожесточенная борьба за преобладание. Притом оба эти
обер-прокурора сами были большие ругатели.
Воспоминания о Степане Дмитриевиче Нечаеве начинаются с того, что при
нём синод перешёл в своё нынешнее помещение. Тут это учреждение посетил
государь Николай Павлович, и автор, описывая посещение его величества, как
будто подозревает, что при этом случае члены синода получили какое-то
"предварение", в силу которого "никто из членов государя не встретил, а
встретил его один обер-прокурор со своими классными чиновниками".
Конечно, это значило не то, что обер-прокурор Нечаев как будто считал
за неуместное парадность встречи его величества, а совсем что-то другое.
Чувствуется, что обер-прокурор как будто имел намерение оттереть членов и
выдвинуть вперёд свою канцелярскую армию, - тогда, впрочем, ещё не вполне
размноженную. Нечаев "расставил всех на крыльце и в сенях по разрядам
должностей; впереди стояли обер-секретари, за ними секретари, далее прочие
чиновники". - "Члены для первого присутствия были в мантиях" и могли бы быть
всех виднее и представительнее, но обер-прокурор сделал так, что они
оставались во время встречи государя в зале".
"Степан Дмитриевич Нечаев, по словам автора, был прокурор не лёгкий
(лёгкого автор так и не дождался). Пока он (т. е. Нечаев) служил за
обер-прокурорским столом, он держал себя прилично, - ласков был с
чиновниками и льстил членам". (Льстить старшим, по мнению Исмайлова, значило
"держать себя прилично", - так думал он для себя,
Рейтинг произведения:
5 из 5
5 из 5
Борьба за преобладание
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Сынове века сего мудрейши паче
сынов света суть в роде своём.
(Лук., XVI, 8)
Профессор киевской духовной академии Филипп Алекс. Терновский поместил
в одной из книжек духовного журнала "Странник" небольшой, но прелюбопытный
отрывок из воспоминаний бывшего синодального секретаря Ф. И. Исмайлова.
Период времени, описываемый покойным Исмайловым, - двадцать лет его служения
в синоде, с 1820 по 1840 год, именно те самые годы, когда совершилась
замечательная в истории синода борьба членов синодального присутствия с
обер-прокурорами.
Отсюда понятно, какой живой интерес должны иметь для истории правдивые
воспоминания близкого свидетеля этой борьбы, нередко даже принимавшего в ней
участие и, наконец, в заключение существенно от неё пострадавшего.
Мы берём из этого отрывка только самые существеннейшие черты, которые
выясняют нечто до сих пор в этой истории неясное, и стараемся привести то,
что нам самим известно из других записок или рассказов современников,
которых еще немало находится в живых.
Абрисы и рассказы секретаря Исмайлова очень безыскусственны и местами
даже просты до наивности, но этим они внушают большое доверие к автору, -
человеку, который, как мы сейчас увидим, представляется очень добрым, тепло
верующим и совестливым. Но, несмотря на всю непритязательность и скромность
воспоминаний Исмайлова, они в некоторых случаях заставляют отдать им полное
предпочтение перед тем, что начертано рукою более или менее фразистых
некрологистов и тенденциозных историков.
Исмайлов своими чистосердечно раскрытыми воспоминаниями не только
сообщает много любопытных частностей о событиях, главные пружины которых
кроются до сих пор в хаосе канцелярского хлама, но и безыскусственно ловит
на бумагу такие штрихи, которые сразу наводят на известные исторические лица
совсем не ту игру, которая застыла на их портретах, списанных по правилам
мертвой рутины.
Борьба за влияние в синоде, как известно, окончилась полною победою
обер-прокуроров, но победа эта далась им не легко и не сразу. Члены тоже
пытались за себя постоять и стояли, как могли, или лучше сказать, - как
умели. Тут мы увидим самое простое и чистосердечное повествование об этом
уменье и неуменье и будем в состоянии спокойно сравнить силы, какие явлены
борцами одной и другой стороны.
Первый обер-прокурор, которого знал и описал Исмайлов, был князь Петр
Сергеевич Мещерский. Он и принял автора на службу по просьбе генерала
Капцевича, у которого Исмайлов учил детей. Князь Мещерский по просьбе
генерала определил учителя "к обер-прокурорским делам, а чтобы коронная
служба не отнимала у него много времени от частных занятий с воспитанником,
стал давать ему особые поручения, которые тот мог исполнять дома в свободное
время".
Через два года такой службы Исмайлова сделали секретарём.
"Синод тогда занимал два ближайшие к Неве прясла двенадцати коллегий".
Автор подробно описывает синодальное помещение и меблировку, которые
произвели на его впечатлительную душу очень сильное впечатление, не
исчезнувшее во всю его жизнь.
Это интересно само по себе и любопытно для уяснения характера человека,
которого довольно грузная обстановка синодальной камеры не только поразила,
но даже как-то поработила себе его чувства. Вот как описывает он это
помещение и его обстановку:
"Со входа чрез переднюю в приемную залу и экзекуторскую на правой
стороне помещалась канцелярия, а на левую было присутствие. Присутственная
комната вся сбита и драпирована малиновым бархатом с золотыми кистями и
бахромою; посредине присутственный стол, покрытый таким же бархатом с
золотым же убором; пред столом во главе тронное кресло, а по сторонам шесть
кресел для членов; слева стол для обер-прокурора с одним для него креслом и
стулом для чиновника за обер-прокурорским столом, а справа стол
обер-секретарский с двумя стульями; против тронного кресла налой для
докладчика, а за ним несколько поодаль - такой же для протоколиста. Вся
вообще мебель богатая, но не столько изящная, сколько величественная.
На присутственном столе, кроме зерцала в середине, крест и Евангелие
пред тронным креслом и Библия - пред налоем докладчика. За тронным креслом -
портрет царствующего государя, а по сторонам на пьедесталах и в дорогих
ковчегах мощи Андрея Первозванного и подлинный духовный регламент Петра
Великого. В переднем углу образ Спасителя, в заднем - огромные старинные
часы, а по стенам, в приличных местах, два или три царские портрета. Словом,
присутственная комната св. синода, или, как её называют официально - камера,
поражая входящего и величием и святынею, представляется ему как некое
святилище или как богато убранный алтарь, особенно когда члены бывают в
мантиях, например, на архиерейских наречениях".
Это так понравилось нашему автору, что он (стр. 76) "ни одного шага не
мог сделать без благоговения, и когда стал докладывать, то чувствовал себя в
каком-то молитвенном состоянии, как бы в церкви". Состояние поистине
завидное и испытываемое далеко не каждым.
Служебные занятия в синоде автору не нравились: "пищи для ума никакой,
одна рутина и рутина; я горевал, чувствовал, что упадаю духом, и порывался
оставить службу в синоде, но мне всё-таки было жаль расстаться с этим местом
служения, - и я удержал себя по тому чувству благоговения, которое
возбудилось во мне при вступлении в первый раз в присутствие св. синода".
Следовательно - ясно, что мы имеем дело с человеком души очень мирной и
благоговейной, и это надо запомнить, чтобы при дальнейшем следовании за его
воспоминаниями не принять его иногда за отрицателя.
При Мещерском в синоде в каждом угле расстилались тишь, гладь и божия
благодать.
Такой мирной картиной воспоминания начаты, но не то нас ждет в их
продолжении.
С выходом из обер-прокуроров князя П. С. Мещерского (1817 - 1833 года),
при котором в синоде "строго соблюдалась тишина и порядок, почти как во
время народного церковного богослужения", - строй этот сразу же падает. При
обер-прокуроре Нечаеве и потом при графе Протасове (1833 - 1855) пошли
неурядицы и ожесточенная борьба за преобладание. Притом оба эти
обер-прокурора сами были большие ругатели.
Воспоминания о Степане Дмитриевиче Нечаеве начинаются с того, что при
нём синод перешёл в своё нынешнее помещение. Тут это учреждение посетил
государь Николай Павлович, и автор, описывая посещение его величества, как
будто подозревает, что при этом случае члены синода получили какое-то
"предварение", в силу которого "никто из членов государя не встретил, а
встретил его один обер-прокурор со своими классными чиновниками".
Конечно, это значило не то, что обер-прокурор Нечаев как будто считал
за неуместное парадность встречи его величества, а совсем что-то другое.
Чувствуется, что обер-прокурор как будто имел намерение оттереть членов и
выдвинуть вперёд свою канцелярскую армию, - тогда, впрочем, ещё не вполне
размноженную. Нечаев "расставил всех на крыльце и в сенях по разрядам
должностей; впереди стояли обер-секретари, за ними секретари, далее прочие
чиновники". - "Члены для первого присутствия были в мантиях" и могли бы быть
всех виднее и представительнее, но обер-прокурор сделал так, что они
оставались во время встречи государя в зале".
"Степан Дмитриевич Нечаев, по словам автора, был прокурор не лёгкий
(лёгкого автор так и не дождался). Пока он (т. е. Нечаев) служил за
обер-прокурорским столом, он держал себя прилично, - ласков был с
чиновниками и льстил членам". (Льстить старшим, по мнению Исмайлова, значило
"держать себя прилично", - так думал он для себя,
Другие известные произведения этого автора: |
Другие произведения:
Лесков Николай
1. Обойденные
2. Невинный Пруденций
3. Привидение в Инженерном замке
4. Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому
5. Под Рождество обидели. Обуянная соль
6. Неоцененные услуги
7. Вдохновенные бродяги
8. Гора
9. Случай у Спаса в Наливках
10. Ракушанский меламед
Лесков Николай
1. Обойденные
2. Невинный Пруденций
3. Привидение в Инженерном замке
4. Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому
5. Под Рождество обидели. Обуянная соль
6. Неоцененные услуги
7. Вдохновенные бродяги
8. Гора
9. Случай у Спаса в Наливках
10. Ракушанский меламед
