→ → Лесков Николай → Чёртовы куклы
В начале истекающего девятнадцатого столетия в одной семье германского
происхождения родился мальчик необыкновенной красоты. Он был так хорош, что
в семье его не звали его крёстным именем, а называли его Фебо-фис или
Фебуфис, то есть сын Феба. Это имя так ему пристало, что он удержал его за
собою в школе, а потом оно осталось при нём во всю его жизнь. С возрастом
оказалось, что при телесной красоте ребёнок был осчастливлен замечательными
способностями: он прекрасно учился наукам и рано обнаружил дар и страсть к
живописи.
Отец Фебуфиса занимался крупными торговыми операциями и имел
обеспеченное состояние. Он хотел, чтобы сын шёл по его же дороге, и потому
не был обрадован его художественными наклонностями, но мать ребёнка, женщина
очень чувствительная и поэтическая, не любила прозаических торговых занятий
мужа и настояла, чтобы Фебуфис получил возможность следовать своим
художественным влечениям.
Мать питала несомненную уверенность, что сына её ожидает слава, и она
отчасти не ошиблась.
Отец уступил желаниям сына, поддерживаемым настойчивостью матери, и
Фебуфис поступил в высшую художественную школу, сначала в том городе, где
жили его родители, а потом перешёл для усовершенствования в Рим, где на него
вскоре же стали указывать как на самого замечательного из современных
живописцев.
С течением времени на него обращали внимания больше и больше, и он
вскоре стал пользоваться такою известностью, которая уже довольно близко
граничила со славою. Были основания верить, что невдалеке его ожидает и
настоящая слава. Характер у него был весёлый, немножко заносчивый и дерзкий
со старшими, но беспечный и общительный в сношениях с сверстниками, между
которыми молодой человек имел друзей. Особенно дружны были с ним два молодых
живописца, прозванные в своём кружке Пиком и Маком. Оба эти молодые люди
были разных национальностей и несходного нрава, но находились в теснейшей
приязни и никогда почти не разлучались. За то их и прозвали Пик и Мак - по
детской игре: "где Пик, там Мак, - Пик здесь - Мак здесь, - Пика нет, и Мака
нет". Мак был крупный брюнет с серьёзным, даже несколько суровым и
задумчивым лицом, а Пик - розовая белокурая крошка, с личиком из тех,
которых зовут "овечьею мордочкой". Мак был мыслитель - его занимали
общественные вопросы: он скорбел о человеческих бедствиях и задумывался над
служебными целями искусства, а Пик смотрел на жизнь в розовые стекла и
отрицал в искусстве все посторонние цели, кроме самой красоты; притом Пик
любил и покутить, но только, несмотря на его неразборчивость, он почти
никогда не имел удачи, а Мак был само целомудрие и обладал всеми шансами на
успехи, но он их не добивался. Пик находил почти всех женщин очень милыми, а
Мак смотрел на всех равнодушно и всё надеялся когда-нибудь увидеть одну
заповедную женщину по своим мыслям. Она должна была обладать красотою
духовной более, чем телесною, - во всяком случае она непременно должна была
иметь над ним многие нравственные превосходства, особенно в деликатности
чувств, в тонком ощущении благородства, чести и добра. Она должна была не
отделять его от мира, как любят делать многие женщины, а роднить его с
высшим миром. Если случалось, что Пику и Маку нравилось одно и то же, то оно
непременно нравилось им с разных сторон. Им, например, обоим нравился Дон
Жуан, и они оба оправдывали байроновского героя, но совершенно с различных
сторон: Пик находил, что переменять привязанности очень весело, а Мак любил
Жуана за то, что он открывал во всех любивших его женщинах обман и не хотел
довольствоваться фальсификациею чувства. Несмотря на такое несходство во
взглядах, Пик и Мак были, однако, очень дружны: Пик уважал в Маке его думы и
даже заботы о служебных задачах искусства, а Мак любил в Пике искренность, с
какою он восхищался каждым дарованием, кроме своего собственного. Оба они
жили вместе, не богато и не бедно, как жило в то время множество людей их
среды.
Фебуфиса отыскал Пик и сказал нелюдимому Маку:
- Пойдём посмотрим человека с большим дарованием.
- В чём же он проявил свои дарования?
- Прекрасно пишет.
- Что же он пишет? - спросил Мак.
- Всё.
- Всё?.. Это много. Пойдём и посмотрим всё.
- Да, а вот ты можешь научить его выбирать лучшее.
Они пошли и подружились сразу.
У Фебуфиса не было недостатка в фантазии, он прекрасно сочинял большие
и очень сложные картины, рисунок его отличался правильностью и смелостью, а
кисть его блистала яркою колоритностью. Ему почти в одинаковой степени
давались сюжеты религиозные и исторические, пейзаж и жанр, но особенно
пленяли вкус и чувство фигуры в его любовных сценах, которых он писал много
и которые часто заходили у него за пределы скромности.
В последнем роде он позволял себе большие вольности, но грация его
рисунка и живая прелесть колоритного письма отнимали у этих произведений
впечатление скабрезности, и на выставках появлялись такие сюжеты Фебуфиса,
какие от художника меньших дарований ни за что не были бы приняты. С другой
же стороны, соблазнительная прелесть картин этого рода привлекала к ним
внимание самой разнообразной публики и находила ему щедрых покупателей,
которые не скупились на деньги.
Таким образом росло его имя, и он получал такой значительный заработок,
что уже не только не требовал никакой поддержки от родителей, но когда отец
его умер и дела их пошатнулись, то Фебуфис уступил свою долю отцовского
наследства брату и сестре и стал присылать значительные суммы нежно любимой
матери.
Пик всему этому шумно радовался, а Мак серьёзно молчал, или, когда Пик
очень надоедал ему своими восторгами и восклицал:
- О, до чего он может достичь!
Мак отвечал.
- До всего; я боюсь, что он до чего хочешь достигнет.
- Нет, с кем его можно сравнить?
- С Ван-дер-Пуфом, - отвечал Мак.
Ван-дер-Пуф было шуточное прозвание для тех, кто подавал большие
надежды с сомнительными последствиями.
Пик за это сердился и находил, что Фебуфис похож на Луку Кранаха,
которого он очень любит и имеет некоторые его свойства.
- В чём же это проявляется? - спрашивал Мак.
- В даровании, в смелом характере и в уменье гордо держать себя с
великими мира.
Мак отвечал, что лучшее уменье держать себя с теми, кто почитает себя
великими мира, - это стараться не входить с ними ни в какие сношения.
- А если это нельзя?
- Ну, тогда быть от них как можно дальше.
- Э, брат, это сочтут за робость и унижение.
- Поверь, что в этом только есть настоящее величие, которое и они сами
чувствуют и которое одно может уязвлять их пустую надменность.
- Ну, ты, Мак, ведь аскет. Этак жить, так нельзя будет сделать ничего
достойного в мире.
А Мак, наоборот, думал, что так только и можно что-нибудь сделать самое
достойное.
- А именно что?
- Прежде всего сберечь своё достоинство.
- Ты всё о своём достоинстве - всё только о том, что для себя.
- Нет, сохранение "достоинства" - это не "только для себя", а это потом
пригодится и для других.
Студию Фебуфиса искали посещать самые разнообразные путешественники, но
достигали этого не все, кто хотел. Он допускал к себе только или известных
знатоков и ценителей искусства, или людей высокого положения, внимание
которых ему льстило и которым он по преимуществу продавал свои картины для
их музеев и палаццо, и всегда за дорогую цену. Но и при этом он давал ещё
много произвола своим художественным прихотям и капризам, очень часто
доводимым им до непозволительной дерзости и пренебрежения к сану и светскому
положению своих важных посетителей. Он продавал им часто не то, что они
желали бы у него приобресть, а то, что он сам соглашался уступить им, всегда
с затаённым и мало скрываемым намерением заставить их иметь перед собою
сюжет, который мог служить им намёком,
Рейтинг произведения:
5 из 5
5 из 5
Чёртовы куклы
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В начале истекающего девятнадцатого столетия в одной семье германского
происхождения родился мальчик необыкновенной красоты. Он был так хорош, что
в семье его не звали его крёстным именем, а называли его Фебо-фис или
Фебуфис, то есть сын Феба. Это имя так ему пристало, что он удержал его за
собою в школе, а потом оно осталось при нём во всю его жизнь. С возрастом
оказалось, что при телесной красоте ребёнок был осчастливлен замечательными
способностями: он прекрасно учился наукам и рано обнаружил дар и страсть к
живописи.
Отец Фебуфиса занимался крупными торговыми операциями и имел
обеспеченное состояние. Он хотел, чтобы сын шёл по его же дороге, и потому
не был обрадован его художественными наклонностями, но мать ребёнка, женщина
очень чувствительная и поэтическая, не любила прозаических торговых занятий
мужа и настояла, чтобы Фебуфис получил возможность следовать своим
художественным влечениям.
Мать питала несомненную уверенность, что сына её ожидает слава, и она
отчасти не ошиблась.
Отец уступил желаниям сына, поддерживаемым настойчивостью матери, и
Фебуфис поступил в высшую художественную школу, сначала в том городе, где
жили его родители, а потом перешёл для усовершенствования в Рим, где на него
вскоре же стали указывать как на самого замечательного из современных
живописцев.
С течением времени на него обращали внимания больше и больше, и он
вскоре стал пользоваться такою известностью, которая уже довольно близко
граничила со славою. Были основания верить, что невдалеке его ожидает и
настоящая слава. Характер у него был весёлый, немножко заносчивый и дерзкий
со старшими, но беспечный и общительный в сношениях с сверстниками, между
которыми молодой человек имел друзей. Особенно дружны были с ним два молодых
живописца, прозванные в своём кружке Пиком и Маком. Оба эти молодые люди
были разных национальностей и несходного нрава, но находились в теснейшей
приязни и никогда почти не разлучались. За то их и прозвали Пик и Мак - по
детской игре: "где Пик, там Мак, - Пик здесь - Мак здесь, - Пика нет, и Мака
нет". Мак был крупный брюнет с серьёзным, даже несколько суровым и
задумчивым лицом, а Пик - розовая белокурая крошка, с личиком из тех,
которых зовут "овечьею мордочкой". Мак был мыслитель - его занимали
общественные вопросы: он скорбел о человеческих бедствиях и задумывался над
служебными целями искусства, а Пик смотрел на жизнь в розовые стекла и
отрицал в искусстве все посторонние цели, кроме самой красоты; притом Пик
любил и покутить, но только, несмотря на его неразборчивость, он почти
никогда не имел удачи, а Мак был само целомудрие и обладал всеми шансами на
успехи, но он их не добивался. Пик находил почти всех женщин очень милыми, а
Мак смотрел на всех равнодушно и всё надеялся когда-нибудь увидеть одну
заповедную женщину по своим мыслям. Она должна была обладать красотою
духовной более, чем телесною, - во всяком случае она непременно должна была
иметь над ним многие нравственные превосходства, особенно в деликатности
чувств, в тонком ощущении благородства, чести и добра. Она должна была не
отделять его от мира, как любят делать многие женщины, а роднить его с
высшим миром. Если случалось, что Пику и Маку нравилось одно и то же, то оно
непременно нравилось им с разных сторон. Им, например, обоим нравился Дон
Жуан, и они оба оправдывали байроновского героя, но совершенно с различных
сторон: Пик находил, что переменять привязанности очень весело, а Мак любил
Жуана за то, что он открывал во всех любивших его женщинах обман и не хотел
довольствоваться фальсификациею чувства. Несмотря на такое несходство во
взглядах, Пик и Мак были, однако, очень дружны: Пик уважал в Маке его думы и
даже заботы о служебных задачах искусства, а Мак любил в Пике искренность, с
какою он восхищался каждым дарованием, кроме своего собственного. Оба они
жили вместе, не богато и не бедно, как жило в то время множество людей их
среды.
Фебуфиса отыскал Пик и сказал нелюдимому Маку:
- Пойдём посмотрим человека с большим дарованием.
- В чём же он проявил свои дарования?
- Прекрасно пишет.
- Что же он пишет? - спросил Мак.
- Всё.
- Всё?.. Это много. Пойдём и посмотрим всё.
- Да, а вот ты можешь научить его выбирать лучшее.
Они пошли и подружились сразу.
У Фебуфиса не было недостатка в фантазии, он прекрасно сочинял большие
и очень сложные картины, рисунок его отличался правильностью и смелостью, а
кисть его блистала яркою колоритностью. Ему почти в одинаковой степени
давались сюжеты религиозные и исторические, пейзаж и жанр, но особенно
пленяли вкус и чувство фигуры в его любовных сценах, которых он писал много
и которые часто заходили у него за пределы скромности.
В последнем роде он позволял себе большие вольности, но грация его
рисунка и живая прелесть колоритного письма отнимали у этих произведений
впечатление скабрезности, и на выставках появлялись такие сюжеты Фебуфиса,
какие от художника меньших дарований ни за что не были бы приняты. С другой
же стороны, соблазнительная прелесть картин этого рода привлекала к ним
внимание самой разнообразной публики и находила ему щедрых покупателей,
которые не скупились на деньги.
Таким образом росло его имя, и он получал такой значительный заработок,
что уже не только не требовал никакой поддержки от родителей, но когда отец
его умер и дела их пошатнулись, то Фебуфис уступил свою долю отцовского
наследства брату и сестре и стал присылать значительные суммы нежно любимой
матери.
Пик всему этому шумно радовался, а Мак серьёзно молчал, или, когда Пик
очень надоедал ему своими восторгами и восклицал:
- О, до чего он может достичь!
Мак отвечал.
- До всего; я боюсь, что он до чего хочешь достигнет.
- Нет, с кем его можно сравнить?
- С Ван-дер-Пуфом, - отвечал Мак.
Ван-дер-Пуф было шуточное прозвание для тех, кто подавал большие
надежды с сомнительными последствиями.
Пик за это сердился и находил, что Фебуфис похож на Луку Кранаха,
которого он очень любит и имеет некоторые его свойства.
- В чём же это проявляется? - спрашивал Мак.
- В даровании, в смелом характере и в уменье гордо держать себя с
великими мира.
Мак отвечал, что лучшее уменье держать себя с теми, кто почитает себя
великими мира, - это стараться не входить с ними ни в какие сношения.
- А если это нельзя?
- Ну, тогда быть от них как можно дальше.
- Э, брат, это сочтут за робость и унижение.
- Поверь, что в этом только есть настоящее величие, которое и они сами
чувствуют и которое одно может уязвлять их пустую надменность.
- Ну, ты, Мак, ведь аскет. Этак жить, так нельзя будет сделать ничего
достойного в мире.
А Мак, наоборот, думал, что так только и можно что-нибудь сделать самое
достойное.
- А именно что?
- Прежде всего сберечь своё достоинство.
- Ты всё о своём достоинстве - всё только о том, что для себя.
- Нет, сохранение "достоинства" - это не "только для себя", а это потом
пригодится и для других.
Студию Фебуфиса искали посещать самые разнообразные путешественники, но
достигали этого не все, кто хотел. Он допускал к себе только или известных
знатоков и ценителей искусства, или людей высокого положения, внимание
которых ему льстило и которым он по преимуществу продавал свои картины для
их музеев и палаццо, и всегда за дорогую цену. Но и при этом он давал ещё
много произвола своим художественным прихотям и капризам, очень часто
доводимым им до непозволительной дерзости и пренебрежения к сану и светскому
положению своих важных посетителей. Он продавал им часто не то, что они
желали бы у него приобресть, а то, что он сам соглашался уступить им, всегда
с затаённым и мало скрываемым намерением заставить их иметь перед собою
сюжет, который мог служить им намёком,
Другие известные произведения этого автора: |
Другие произведения:
Лесков Николай
1. Борьба за преобладание
2. Неоцененные услуги
3. Овцебык
4. Скоморох Памфалон
5. Жемчужное ожерелье
6. Русский драматический театр в Петербурге
7. Прекрасная Аза
8. Леди Макбет Мценского уезда
9. По поводу крейцеровой сонаты
10. Загадочное происшествие в сумасшедшем доме
Лесков Николай
1. Борьба за преобладание
2. Неоцененные услуги
3. Овцебык
4. Скоморох Памфалон
5. Жемчужное ожерелье
6. Русский драматический театр в Петербурге
7. Прекрасная Аза
8. Леди Макбет Мценского уезда
9. По поводу крейцеровой сонаты
10. Загадочное происшествие в сумасшедшем доме
