Епархиальный суд

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В обширной и многосторонней полемике, возбужденной в печати выходом в
отставку бывшего министра народного просвещения и обер-прокурора святейшего
синода, графа Толстого, далеко не последнее место нанимает спор о заслугах
этого сановника по духовному ведомству. Одна из петербургских газет -
именно, "Новое время", - делая общую оценку заслугам графа, пришла к тем
заключениям, что по духовному ведомству его распоряжения были во многих
отношениях лучше и целесообразнее его распоряжений по министерству народного
просвещения. Это подало повод к замечательному спору, который, по моему
мнению, до сих пор не выяснен и не окончен. Между тем это очень интересно ке
для того только, чтобы сойтись на одном мнении о графе Толстом, а тут есть
дело гораздо более важное.
Я не имею никакой нужды входить в оценку справедливости высказанного
мнения, но должен заметить, что оно довольно распространено и было
поддержано в Петербурге "Церковно-общественньш вестником", газетою очень
здравомыслящею и в церковных вопросах сведущею. Зато в Москве это мнение
показалось очень обидным и несправедливым, и одна из тамошних газет,
"Современные известия", выступила с резкими замечаниями против такой оценки
заслуг графа Д. А. Толстого по святейшему синоду. Московская газета
вспомянула об оскудении плодов веры и, как на особенную вредность для
церкви, - указала на неудачную попытку графа Толстого ввести, вместо
нынешнего бесконтрольного консисторско-архиерейского суда, - суд в другой
форме - более правильной и более защищающей личность от произвола.
На этом разыгралось дело, доведенное только до того, что поспорившие
стороны высказались и замолчали; московская газета осталась при своем
мнении, а петербургские - при своем; дело же не подвинулось ни на волос, да
даже едва ли и уяснилось для публики, которой, однако, необходимо иметь о
нем верное понятие. Правда, "Церковно-общественный вестник", возражая
"Современным известиям", дал хороший ответ на нападки московской газеты и
указал, что нынешний закрытый консисторско-архиерейский суд не только во
всех отношениях неудовлетворителен, но и не согласен с древнею церковною
практикою; но все эти доказательства, - убедительные и веские для людей
сведущих, - большинству публики почти совсем недоступны. Кто у нас знает
каноны? кто знаком с старою церковною практикою? Таких людей очень немного в
духовенстве и почти совсем нет в публике. А между тем то, что мы, по
обыкновению, называем публикою, есть, в известном смысле, та же церковь, то
есть собрание людей, связанных единством духовных интересов, и ради этих-то
интересов всем нам пристойно знать об этом деле и иметь свое мнение о
значении нынешнего нашего духовного суда, так как от него зависит клир, а от
хорошего или дурного клира зависит развитие духовной жизни народа, до сих
пор еще весьма мало и весьма неудовлетворительно наставленного в
христианском учении. Поэтому, мне кажется, не напрасно будет предложить
общественному вниманию вопрос о духовном суде еще в одной простейшей и
понятнейшей форме, в которой всякому и незнакомому с канонами человеку
станут понятны выдающиеся недостатки нынешнего консисторско-епископского
суда. Тогда и враги реформ в этом вопросе и враги всего вообще нового
судопроизводства в состоянии будут сравнить то, за что они стоят, с тем, что
они гонят, - и, может быть, совесть и здравый смысл и им вложат что-нибудь
другое в сердце. К счастию и благодаря небольшой дозе внимания, какое мне
всегда внушало мое неравнодушие к церковным делам, я имею возможность
предложить об этом небольшую, но документальную беседу; а непререкаемым
документом, на который я буду ссылаться, мне будут служить ведомости одной
епархии, издающиеся не совсем так, как издаются ведомости прочих епархий. Я
говорю о "Новгородских епархиальных ведомостях", в которых принято не делать
секрета из судебных решений, постановляемых епархиальною властью о
преступлениях и проступках местного духовенства. Находя эти краткие отметки
самым живым и интересным материалом для суждений о достоинствах нынешнего
духовного суда, отстаиваемого людьми, для которых благосостояние церкви и
всего духовенства стоят ниже каких-нибудь привилегий епископской власти
(хотя бы даже привилегий не принадлежащих ей по точному смыслу канонов), я
имел терпение четыре года кряду следить за этим соломоновым судом в Великом
Новгороде и дождался, что теперь мои заметки могут пригодиться в дело. Я
желаю в коротких и ясных словах представить вниманию публики, что за дела
судит наш нынешний консисторски-епископский суд и как он их решает.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пропуская бесконечные штрафовки духовных за пьянство, берем только те
случаи, которые нам кажутся более замечательными и характерными, как по роду
вины, так и по форме наказаний.
Рясофорная послушница Горицкого женского монастыря Августа, за
неодобрительное поведение, уволена из обители и обращена в первобытное
звание. Диакон Дворецкой церкви Крутяков запрещен за нетрезвость.
Боровичского уезда священник Василий Знаменский запрещен за нетрезвость,
неисправность и неблагочиние.
Таким образом, простая нетрезвость и нетрезвость, соединенная с
неисправностью и неблагочинием, при всей совокупности преступлений,
наказываются одинаково, Почему это так - объяснений, конечно, нет.
_Благочинный_, старорусский протоиерей Федор Барсов, по делу о недоставлении
им 21 процента сбора в размере 809 рублей, удален от благочиннической
должности. Здесь уже надо заметить, что преступлением является _растрата_,
за что удаление от должности не есть надлежащее наказание по русским
законам.
Пономарь черновского собора Вознесенский отрешен за крайнюю
нетрезвость. Благочинный Устюженского уезда, священник Алексей Владимирский,
за нетрезвость и оскорбление помещика, отрешен от должности благочинного и
послан в Моденский монастырь, а потом опять на прежнее место. Счел ли
обиженный помещик это достаточным возмездием за свою обиду - не видно. Но во
всяком случае ясно, что монастырь здесь заменяет тюрьму, - что совсем с
учреждением монастырей несогласно, да никак и не отвечает их назначению.
Однако впереди мы с этим фактом будем встречаться очень часто.
Священник В. Быстров, за служение молебнов иногда в нетрезвом виде, за
отказы в требоисправлениях и нетрезвость, - в Клопский монастырь, а потом
опять на место. Дьячок Константин Богословский, за самовольное
израсходование братских доходов, нетрезвость, упущения по службе и
разгульную жизнь в сообществе крестьян и женщин неодобрительного поведения,
назначен к отрешению. Священник Александровский, за нетрезвость, - в
Кириллов монастырь, а потом обратно на место. Дьячок Н. Косинский за то,
что, несмотря на присужденное наказание и сделанную милость (отсрочку
наказания), вновь предался нетрезвости и _учинил в церкви во время
богослужения бесчиние_, - в монастырь, а потом - на прежнее место. Если бы
"учинил в церкви бесчиние" мирянин, то он едва ли не был бы лишен прав
состояния и сослан; но духовному лицу наказание меньше. Церковник, который
должен подавать мирянину пример благочестия, за буянство в церкви
наказывается только одним пребыванием в монастыре... Этого уж никак понять
нельзя и обыкновенным рассуждением невозможно признать ни за справедливое,
ни за целесообразное. Но есть впереди нечто еще более невероятное: этот же
церковный дебошир после пребывания в монастыре _возвращается "на прежнее
место"_... Хотелось бы спросить у настойчивых друзей этого непостижимого
суда: может ли все это не служить к соблазну бедных прихожан, безобразному
пьянству которых часто дивуются, забывая, что их первые в том учители -
_духовенство_.
Дьячок Усердов, за нетрезвость, многократные оскорбления священника,
сопровождавшиеся _грубою бранью_, - в монастырь и на прежнее место -
конечно,