Нефора решила не только
умолять Зенона и льстить ему вниманием и лаской, но даже прямо прельщать его
своею красотой, с тем чтобы довести его до страстного увлечения и купить у
него предпочтение себе хотя бы даже ценою своей чести.
"Тогда, - думала она, - он перестанет отказываться, и чего не хочет
сделать мне за большие деньги, то сделает без всякой денежной платы, как для
своей любовницы. Я этого желаю... У меня будет убор всех изящнее, а вреда
чести моей от этого никакого не будет, потому что, наверное, никому даже и
на мысль не придёт, чтобы я, самая первая красавица, молодая и богатая вдова
Нефорис, брака с которой искало и ищет столько знаменитых людей, отдалась
из-за выгод уроженцу Милета... Никто не поверит, что я отдала себя
златокузнецу за то, чтобы иметь его златокузню... чтоб унизить ею
соперниц... Да, этому никто не поверит, и я тем смелее на это решаюсь".
К тому же... Зенон был красив и...
Нефора вдруг ощутила над собой его обаянье.
Все до сих пор искали внимания её, - и вот человек, кого она ищет...
Она предлагает себя... Она себя продает...
Это ей ново, и дико, и страстно желанно.
Нефора не размышляла, или её рассудок был слишком сговорчив и вел её к
достижению того, чего ей желалось.
"Всё равно я должна буду выйти замуж за какого-нибудь вельможу,
которого я не буду любить, а пока я свободна, не вольна ли я сама
располагать собой как хочу? Я хочу, я могу, я желаю здесь, в этой тиши,
внезапно купить себе ценою своей красоты услуги красавца Зенона. Так, мой
художник! тебя ничто не спасёт от соблазна моей красоты, и торжество моё над
тобой неизбежно".
И Нефора, нимало не медля, начала стремиться к тому, чтобы осуществить
своё намерение.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Она сказала Зенону:
- Хорошо, я не хочу настаивать, чтобы ты портил твой честный обычай, но
ты можешь помочь мне, оставаясь господином своих обещаний, которые дал
Родопис и Сефоре.
- Я не вижу, как я могу это сделать.
- Я тебя научу, если только ты хочешь у меня научиться, - сказала с
улыбкой Нефора.
- Учи, я охотно готов тебя слушать, - отвечал, также слегка улыбаясь,
Зенон златокузнец.
- Сядь со мною рядом и слушай.
Зенон сел в стоявшее рядом другое кресло, а она взяла его за руку и
сказала:
- Ты ведь дал слово не делать лишь новых уборов и не имеешь досуга на
это. Я и просить тебя больше об этом не стану; но что ты скажешь на то, если
можешь мне сделать удовольствие, не нарушая своего слова?
- Тогда я сделаю все, чтобы не огорчить тебя понапрасну.
- Я не хочу ничего больше: здесь со мной мой пёстрый персидский ларец,
в котором лежат все мои драгоценности. Там много есть разных прекрасных
вещей, которых здесь, в Александрии, на мне не видали. Я привезла их для
того, чтобы ты их рассмотрел и обдумал: не возможно ли их смешать и привести
их в такое соединение, чтобы из них, по изящному вкусу Зенона, вышел не
худший убор для Нефоры?
- Ты это очень хорошо придумала! - воскликнул Зенон златокузнец.
- Я очень рада, что ты меня одобряешь, и с своей стороны награжу тебя
всем, чего только захочешь.
Зенон понял смысл этих слов о награде и, встав с места, сказал:
- За простой совет и за лёгкую помощь по силам моим никакой мне награды
не нужно.
- Отчего же?.. Проси!.. Или... если ты горд, то доверь мне самой
оценить, чем с тобой расплачусь.
- Нет, оставь это!.. Мне довольно будет того, что я могу доставить тебе
радость...
- Хорошо, пусть будет по-твоему! Выйди же теперь к моему рабу, возьми у
него мой ларец и принеси его сюда.
Зенон вышел, а Нефора погляделась в своё ручное зеркальце, которое было
у кистей её пояса, и улыбнулась довольною улыбкой.
Зенон возвратился с ларцем, который был не велик, но изящен и довольно
тяжёл.
- Благодарю, - сказала Нефора. - Теперь дай мне сюда на колени подушку
и станем на ней раскладывать вещи.
Зенон исполнил и это, и когда золотые уборы и самоцветные камни в
оправах были вынуты маленькою рукой Нефоры из её узорного ларца и разложены
ею по тёмной ковровой подушке, Зенон наклонился лицом к коленям гостьи и
стал серьёзно рассматривать амулеты, шпильки, браслеты и цепи, а Нефора меж
тем рассматривала самого Зенона и любовалась грациозностью его движений и
нежною прелестью его светло-русых кудрей, подстриженных и завитых на лбу по
греческой моде.
Долго Зенон не мог ничего выбрать, но, наконец, взяв в руки один
золотой амулет, изображающий солнечный диск с прямыми лучами, он задумался и
потом соединил это с другим, меньшим диском, на котором было изображение
сладострастной богини Ма, с её закрытыми глазами. Зенон весело взглянул на
Нефору и сказал ей:
- Ты совершенно права: из этих вещей можно составить такой прекрасный
убор, который способен будет затмить все другие уборы. Ты надень эти
браслеты змеями на голые руки. Твои руки прекрасны.
- Ты находишь, что они хороши?
- О да, твои руки прекрасны, и я бы охотно слепил их из воска.
- Что же, слепи. Я рада, что моё тело вдохновляет Зенона.
- Положи диадему с маленьким диском и богиню Ма на лоб, а большой диск
укрепи на груди, чтобы лучи его утопали и местами бы вырывались из-под
складок туники. Надень светло-зелёного цвета тунику или цвета зреющей вишни
на солнце... Вишнёвый цвет тебе, кажется, больше будет идти в этом уборе...
Жрец Ма всегда имеет посох из вишни...
- Как ты хорошо это знаешь. Ма тебя за это должна наградить, как
богиня.
- Сейчас мы всё кончим: я тебе всё рассказал, что надо сделать. Ты
понимаешь: надо тончайшие рясны цепочек спустить с диадемы к лучам большого
диска на груди, и ими тебя, как богиню, бронёй опоясать... И ты будешь сама,
как Ма богиня, прекрасна.
- И ты мне всё это сделаешь, Зенон?
- Нет, и тебе это не нужно. То, что нужно тебе, всякий другой сделает
так же, как я, но я более не господин моего времени - я дал слово не брать
никакой другой работы, и мне жаль, что я должен тебя огорчить.
- Ты не хочешь, так прощай же, Зенон.
С этим Нефора так быстро встала, что подушка соскользнула с её колен и
все драгоценности её упали на ковёр и рассыпались к её ногам.
- Как ты неосторожна, - сказал Зенон и нагнулся к полу, чтобы подобрать
рассыпанные вещи; но едва он начал распутывать из покрывала маленькую
стройную ножку Нефоры, обутую в тёмную кожаную сандалию с золотым тиснением
по краю подошвы, как нога эта скользнула и судорожно вытянулась.
Зенон склонился и, к удивлению своему, увидал, что всё лицо Нефоры
быстро покрывалось страшною бледностью, а прекрасные глаза её меркли.
- Что с тобою? - вскричал он.
- Я не знаю, - тихо и медленно отвечала ему ослабевшим голосом Нефора.
- Я ехала слишком долго в седле... я слишком устала... меня чересчур долго
жгло палящее солнце, а здесь прохладно, я теперь вдруг себя чувствую
дурно... Помоги мне, Зенон! Я задыхаюсь...
Она сделала движение, чтобы подняться, и заговорила ещё скорее и
тревожнее:
- Уведи меня! Здесь мускус... розы... жасмин... Все деревья здесь так
сильно пахнут... Этот свет сквозь лиловую слюду раздражает меня... я его не
сношу... я не привыкла к Египту... Света мне!.. воздуха!.. чистого воздуха
дай мне скорее!
Вскрикнув это, она поднялась, взмахнула, как будто впотьмах чего-то
искала, руками и с меркнущим взором тотчас же упала на руки Зенона.
Зенон подхватил её, как дитя, на одну руку, а другою рукой дёрнул за
шёлковый шнур, и от движения этого шнура одна панель в красной стене его
мастерской сейчас же раздвинулась. За нею открылся вход в высокую, очень
просторную комнату, куда встревоженный Зенон и пошёл, держа на своих руках
сомлевшую Нефору. Глаза её были теперь совершенно закрыты, голова
опустилась, и всё тело ослабло.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Комната, в которую Зенон внес Нефору,