→ → Лесков Николай → Захудалый род
Род наш один из самых древних родов на Руси: все Протозановы по прямой
линии происходят от первых владетельных князей, и под родовым гербом нашим
значится, что он нам не милостью дарован, а принадлежит "не по грамоте". В
исторических рассказах о старой Руси встречается немало имен наших предков,
и некоторые из них воспоминаются с большим одобрением. До Ивана Даниловича
Калиты они имели свой удел, а потом, потеряв его, при Иване Третьем являются
в числе почетных людей Московского княжества и остаются на видном положении
до половины царствования Грозного. Затем над одним из них разразилась
политическая невзгода, и, по обычаям того времени, за одного явились в ответ
все: одни из Протозановых казнены, другие - биты и разосланы в разные места.
С этой поры род князей Протозановых надолго исчезает со сцены, и только раз
или два, и то вскользь, при Алексее Михайловиче упоминается в числе
"захудалых", но в правление царевны Софии один из этого рода "захудалых
князей", князь Леонтий Протозанов, опять пробился на вид и, получив в
управление один из украйных городов, сделался "князем кормленым". Покормился
он, впрочем, так неосторожно, что Петр Великий, доведавшись о способе его
кормления, отрубил ему голову, а животы велел "поверстать на государя". При
этом, однако, гнев государя не был перенесен с отца на детей, а напротив,
старший сын казненного, Яков Леонтьевич, был взят для обучения его всем
тогдашним наукам. Яков Львович (с этих пор имя Леонтий в роде Протозановых
уступает место имени Лев) учился в России, потом за границею и по
возвращении оттуда был проэкзаменован самим царем, который остался им очень
доволен и оставил его при своей особе. Яков Львович оказался столь удобным
для исполнения различных предначертаний Петровых, что государь отметил его
своим особенным вниманием и повел его от чести к почести, не забывая при
этом поправлять и его родовую "захудалость". Петр, однако, не сделал нашего
прадеда богачом, а именно только вывел его из "захудалости". Сам же князь
Яков Львович не умел вознаграждать себя: он, как говорили в то время,
"заразился глупостью Лефорта", то есть пренебрегал способами к
самовознаграждению, а потому и не разбогател. Такова была его жизнь до
самого воцарения Анны Ивановны, когда Яков Львович попался на глаза Бирону,
не понравился ему и вслед за тем быстро очутился в ссылке за Оренбургом.
В ссылке князь Яков Львович, по отеческому завету, обратился к
смирению: он даже никогда не жаловался на "Немца", а весь погрузился в
чтение религиозных книг, с которыми не успел познакомиться в юности; вел
жизнь созерцательную и строгую и прослыл мудрецом и праведником.
Князь Яков Львович в моих глазах прелестное лицо, открывающее собою ряд
чистых и глубоко для меня симпатичных людей в нашем роде. Вся жизнь его
светла, как кристалл, и поучительна, как сказание, а смерть его исполнена
какой-то прелестной, умиряющей таинственности. Он умер без всяких мучений на
светлый день Христова Воскресенья, после обедни, за которою сам читал
Апостол. Возвратясь домой, он разговелся со всеми ссыльными и не ссыльными,
которые пришли его поздравить, и потом сел читать положенное в этот день
всепрощающее поучение Иоанна Богослова и, при окончании чтения, на последнем
слове нагнулся к книге и уснул. Кончину его никак нельзя назвать смертью:
это именно было успение, за которым пошел вечный сон праведника.
В тот же день к вечеру на имя ссыльного был доставлен пакет,
возвещавший ему прощение и возвращение, дарованные волей воцарившейся
императрицы Елисаветы: но все это уже опоздало. Князь Яков был разрешен
небесною властью ото всех уз, которыми вязала его власть земная.
Прабабушка наша, Пелагея Николаевна, схоронив мужа, вернулась в Россию
с одним пятнадцатилетним сыном, а моим прадедом, князем Левушкой.
Князь Левушка родился в ссылке и там же получил весь грунт своего
начального воспитания непосредственно от своего отца, от которого в
замечательной степени наследовал его превосходные качества. Вступив на
службу в царствование Екатерины Второй, он не сделал себе блестящей карьеры,
какую ему поначалу пророчили. Бабушка моя, княгиня Варвара Никаноровна,
говорила о нем, что "он, по тогдашнему времени, был не к масти козырь,
презирал искательства и слишком любил добродетель". Лет в тридцать с
небольшим князь Лев Яковлевич вышел в отставку, женился и навсегда засел в
деревне над Окой и жил тихою помещичьею жизнью, занимаясь в стороне от света
чтением, опытами над электричеством и записками, которые писал неустанно.
Старания этого "чудака" совсем устранить себя от двора и уйти как можно
далее от света, с которым он не сошелся, увенчались для него полным успехом:
о нем все позабыли, но в семье нашей он высоко чтим и предания о нем живы о
сю пору.
Я с раннего моего детства имела о князе Льве Яковлевиче какое-то
величественное, хотя чрезвычайно краткое представление. Бабушка моя, княгиня
Варвара Никаноровна, от которой я впервые услыхала его имя, вспоминала
своего свекра не иначе как с улыбкою совершеннейшего счастья, но никогда не
говорила о нем много, это точно считалось святыней, которой нельзя
раскрывать до обнажения.
В доме было так принято, что если как-нибудь в разговоре кто-нибудь
случайно упоминал имя князя Льва Яковлевича, то все сию же минуту принимали
самый серьезный вид и считали необходимым умолкнуть. Точно старались дать
время пронестись звуку священного семейного имени, не сливая его ни с каким
звуком иного житейского слова.
И вот тогда-то, в эти паузы, бабушка Варвара Никаноровна обыкновенно,
бывало, всех обводила глазами, как бы благодаря взглядом за уважение к
свекру и говорила:
- Да, чистый был человек, совершенно чистый! Он в случае не был и
фавору не имел - его даже недолюбливали, но... его уважали.
И это всегда произносилось старою княгиней одинаково, с повторением,
- Он фавору не имел, - повторяла она, помахивая пред собою вытянутым
указательным пальцем правой руки. - Нет, не имел; но... - Тут она круто
оборачивала свой палец вниз и со строгим выражением в лице оканчивала, - но
его уважали, и за то не терпели.
За этим опять шла минута молчания, после которой бабушка, понюхав
щепотку табаку из жалованной Мариею Феодоровной золотой табакерки, или
заговаривала о чем-нибудь вседневном, или несколько пониженным тоном
добавляла о свекре своем следующее:
- Он, покойник, ни с кем не ссорился... Нет, приятных императрице людей
он не критиковал и грубости никому не оказывал, но ни с графом Валерианом,
ни с князем Платоном домами знаком не был... Когда нужно было, когда так
выходило, что они на куртагах встречались, он им кланялся... Понимаете...
Как должно по этикету... для courtoisie {галантности, вежливости (франц.)}
поклонится и отойдет; но руки не подавал и в дом не ездил. К разным бедным
людям ездил и их у себя принимал, а к тем не ездил; это для них, может быть,
ничего и не значило, а только он не ездил и так и в отставку вышел и в
деревню удалился; так и умер, а всегда говорил: "для того, чтобы другие тебя
уважали, прежде сам в себе человека уважай", и он в себе человека уважал,
как немногие уважают.
Это говорилось уже давно: последний раз, что я слышала от бабушки эту
тираду, было в сорок восьмом году, с небольшим за год до ее смерти, и я
должна сказать, что, слушая тогда ее укоризненное замечание о том, что "так
немногие в себе человека уважают", я, при всем моем тогдашнем младенчестве,
понимала, что вижу пред собою одну из тех, которая умела себя уважать.
О ней теперь я и постараюсь записать, что сохранила моя память.
Бабушка Варвара Никаноровна происходила из самого незнатного рода: она
была "мелкая дворянка", по фамилии Честунова. Бабушка отнюдь не скрывала
своего скромного происхождения, напротив, даже любила говорить,
Рейтинг произведения:
3 из 5
3 из 5
Захудалый род
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Род наш один из самых древних родов на Руси: все Протозановы по прямой
линии происходят от первых владетельных князей, и под родовым гербом нашим
значится, что он нам не милостью дарован, а принадлежит "не по грамоте". В
исторических рассказах о старой Руси встречается немало имен наших предков,
и некоторые из них воспоминаются с большим одобрением. До Ивана Даниловича
Калиты они имели свой удел, а потом, потеряв его, при Иване Третьем являются
в числе почетных людей Московского княжества и остаются на видном положении
до половины царствования Грозного. Затем над одним из них разразилась
политическая невзгода, и, по обычаям того времени, за одного явились в ответ
все: одни из Протозановых казнены, другие - биты и разосланы в разные места.
С этой поры род князей Протозановых надолго исчезает со сцены, и только раз
или два, и то вскользь, при Алексее Михайловиче упоминается в числе
"захудалых", но в правление царевны Софии один из этого рода "захудалых
князей", князь Леонтий Протозанов, опять пробился на вид и, получив в
управление один из украйных городов, сделался "князем кормленым". Покормился
он, впрочем, так неосторожно, что Петр Великий, доведавшись о способе его
кормления, отрубил ему голову, а животы велел "поверстать на государя". При
этом, однако, гнев государя не был перенесен с отца на детей, а напротив,
старший сын казненного, Яков Леонтьевич, был взят для обучения его всем
тогдашним наукам. Яков Львович (с этих пор имя Леонтий в роде Протозановых
уступает место имени Лев) учился в России, потом за границею и по
возвращении оттуда был проэкзаменован самим царем, который остался им очень
доволен и оставил его при своей особе. Яков Львович оказался столь удобным
для исполнения различных предначертаний Петровых, что государь отметил его
своим особенным вниманием и повел его от чести к почести, не забывая при
этом поправлять и его родовую "захудалость". Петр, однако, не сделал нашего
прадеда богачом, а именно только вывел его из "захудалости". Сам же князь
Яков Львович не умел вознаграждать себя: он, как говорили в то время,
"заразился глупостью Лефорта", то есть пренебрегал способами к
самовознаграждению, а потому и не разбогател. Такова была его жизнь до
самого воцарения Анны Ивановны, когда Яков Львович попался на глаза Бирону,
не понравился ему и вслед за тем быстро очутился в ссылке за Оренбургом.
В ссылке князь Яков Львович, по отеческому завету, обратился к
смирению: он даже никогда не жаловался на "Немца", а весь погрузился в
чтение религиозных книг, с которыми не успел познакомиться в юности; вел
жизнь созерцательную и строгую и прослыл мудрецом и праведником.
Князь Яков Львович в моих глазах прелестное лицо, открывающее собою ряд
чистых и глубоко для меня симпатичных людей в нашем роде. Вся жизнь его
светла, как кристалл, и поучительна, как сказание, а смерть его исполнена
какой-то прелестной, умиряющей таинственности. Он умер без всяких мучений на
светлый день Христова Воскресенья, после обедни, за которою сам читал
Апостол. Возвратясь домой, он разговелся со всеми ссыльными и не ссыльными,
которые пришли его поздравить, и потом сел читать положенное в этот день
всепрощающее поучение Иоанна Богослова и, при окончании чтения, на последнем
слове нагнулся к книге и уснул. Кончину его никак нельзя назвать смертью:
это именно было успение, за которым пошел вечный сон праведника.
В тот же день к вечеру на имя ссыльного был доставлен пакет,
возвещавший ему прощение и возвращение, дарованные волей воцарившейся
императрицы Елисаветы: но все это уже опоздало. Князь Яков был разрешен
небесною властью ото всех уз, которыми вязала его власть земная.
Прабабушка наша, Пелагея Николаевна, схоронив мужа, вернулась в Россию
с одним пятнадцатилетним сыном, а моим прадедом, князем Левушкой.
Князь Левушка родился в ссылке и там же получил весь грунт своего
начального воспитания непосредственно от своего отца, от которого в
замечательной степени наследовал его превосходные качества. Вступив на
службу в царствование Екатерины Второй, он не сделал себе блестящей карьеры,
какую ему поначалу пророчили. Бабушка моя, княгиня Варвара Никаноровна,
говорила о нем, что "он, по тогдашнему времени, был не к масти козырь,
презирал искательства и слишком любил добродетель". Лет в тридцать с
небольшим князь Лев Яковлевич вышел в отставку, женился и навсегда засел в
деревне над Окой и жил тихою помещичьею жизнью, занимаясь в стороне от света
чтением, опытами над электричеством и записками, которые писал неустанно.
Старания этого "чудака" совсем устранить себя от двора и уйти как можно
далее от света, с которым он не сошелся, увенчались для него полным успехом:
о нем все позабыли, но в семье нашей он высоко чтим и предания о нем живы о
сю пору.
Я с раннего моего детства имела о князе Льве Яковлевиче какое-то
величественное, хотя чрезвычайно краткое представление. Бабушка моя, княгиня
Варвара Никаноровна, от которой я впервые услыхала его имя, вспоминала
своего свекра не иначе как с улыбкою совершеннейшего счастья, но никогда не
говорила о нем много, это точно считалось святыней, которой нельзя
раскрывать до обнажения.
В доме было так принято, что если как-нибудь в разговоре кто-нибудь
случайно упоминал имя князя Льва Яковлевича, то все сию же минуту принимали
самый серьезный вид и считали необходимым умолкнуть. Точно старались дать
время пронестись звуку священного семейного имени, не сливая его ни с каким
звуком иного житейского слова.
И вот тогда-то, в эти паузы, бабушка Варвара Никаноровна обыкновенно,
бывало, всех обводила глазами, как бы благодаря взглядом за уважение к
свекру и говорила:
- Да, чистый был человек, совершенно чистый! Он в случае не был и
фавору не имел - его даже недолюбливали, но... его уважали.
И это всегда произносилось старою княгиней одинаково, с повторением,
- Он фавору не имел, - повторяла она, помахивая пред собою вытянутым
указательным пальцем правой руки. - Нет, не имел; но... - Тут она круто
оборачивала свой палец вниз и со строгим выражением в лице оканчивала, - но
его уважали, и за то не терпели.
За этим опять шла минута молчания, после которой бабушка, понюхав
щепотку табаку из жалованной Мариею Феодоровной золотой табакерки, или
заговаривала о чем-нибудь вседневном, или несколько пониженным тоном
добавляла о свекре своем следующее:
- Он, покойник, ни с кем не ссорился... Нет, приятных императрице людей
он не критиковал и грубости никому не оказывал, но ни с графом Валерианом,
ни с князем Платоном домами знаком не был... Когда нужно было, когда так
выходило, что они на куртагах встречались, он им кланялся... Понимаете...
Как должно по этикету... для courtoisie {галантности, вежливости (франц.)}
поклонится и отойдет; но руки не подавал и в дом не ездил. К разным бедным
людям ездил и их у себя принимал, а к тем не ездил; это для них, может быть,
ничего и не значило, а только он не ездил и так и в отставку вышел и в
деревню удалился; так и умер, а всегда говорил: "для того, чтобы другие тебя
уважали, прежде сам в себе человека уважай", и он в себе человека уважал,
как немногие уважают.
Это говорилось уже давно: последний раз, что я слышала от бабушки эту
тираду, было в сорок восьмом году, с небольшим за год до ее смерти, и я
должна сказать, что, слушая тогда ее укоризненное замечание о том, что "так
немногие в себе человека уважают", я, при всем моем тогдашнем младенчестве,
понимала, что вижу пред собою одну из тех, которая умела себя уважать.
О ней теперь я и постараюсь записать, что сохранила моя память.
Бабушка Варвара Никаноровна происходила из самого незнатного рода: она
была "мелкая дворянка", по фамилии Честунова. Бабушка отнюдь не скрывала
своего скромного происхождения, напротив, даже любила говорить,
Другие известные произведения этого автора: |
Другие произведения:
Лесков Николай
1. Письма в редакции
2. Сошествие в ад
3. Пигмей
4. Обман
5. Продукт природы
6. Путешествие с нигилистом
7. Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому
8. Борьба за преобладание
9. Несмертельный Голован
10. Синодальный философ
Лесков Николай
1. Письма в редакции
2. Сошествие в ад
3. Пигмей
4. Обман
5. Продукт природы
6. Путешествие с нигилистом
7. Герои Отечественной войны по гр. Л. Н. Толстому
8. Борьба за преобладание
9. Несмертельный Голован
10. Синодальный философ
