Позвольте мне сделать заявление, к которому я вынужден довольно странным поступком одной маленькой издательской фирмы.

   В текущем 1887 году, по весне, книгопродавческая фирма М. О. Вольф выпустила книжку моих "Рассказов кстати". Это были фельетонные рассказы, написанные а propos, по поводу того или другого из современных происшествий. Потому они и названы "Рассказы кстати". Цена их 2 руб. 50 коп.

   Ныне же фирма Вольф прислала мне книжку, вышедшую на сих днях в Москве, под тем же самым моим заглавием: "Рассказы кстати", с ценою 1 руб. 25 коп. Кто автор названных московских рассказов, — я не знаю, а издателем ее обозначена фирма "Сверчок".

   В интересах моего издателя я нахожу вынужденным заявить, что московские "Рассказы кстати" писаны не мною и что на эксплуатацию заглавия, под которым мои рассказы были писаны и потом отдельно изданы, — у меня никто согласия не спрашивал.



    Николай Лесков.

   

   12 октября 1887 г.

   Петербург.

   



    <ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ "НОВОГО ВРЕМЕНИ">

   

   Усвоение московской книжке тождественного названия с моею книжкою, изданною в Петербурге Вольфом, было неприятно не мне, а моему издателю. Я был того мнения, что всякий протест в этом случае бесполезен, так как лицо, о котором приходилось упоминать, очевидно держится того взгляда, что в издательстве можно считать позволительным и пристойным все, что не наказуемо по закону. Нынешнее письмо московских издателей должно убедить людей, ранее не согласных со мною, что мои соображения были верны.

   Свое вынужденное и очень краткое заявление я ограничил тем, что тождественность заглавия назвал явлением "странным", а о самых московских рассказах сказал только, что "они писаны не мною" и что о присвоении им, заглавия моей книжки "меня никто не спрашивал".

   Мне кажется, что все это правда и что в словах моих нет никакого принижения чести вовсе неизвестной мне московской фирмы.

   Все остальное в письме этих господ можно оставить без дальнейшего слова.



    Николай Лесков.

   

   <1887>

   



    ТОВАРИЩЕСКИЙ ПОДАРОК



    (ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ)

   

   В "Новом времени", 2-го октября, напечатана заметка г. Петербуржца о юбилейных подарках писателям, и при этом сделано указание на вышедшую на сих днях из печати "Библиографию" моих литературных работ с I860 по 1887 год. Г-н Петербуржец находит, что такие библиографии были бы уместны во всех тех случаях, когда собираются чествовать заслуги писателя, но у нас об этом "должен похлопотать сам юбиляр, как похлопотал, например, г. Лесков". Приблизительно в этом же роде 1 октября по поводу моей "Библиографии" высказался г. Фаресов в газете "День".

   Я очень признателен г. Петербуржцу и г. Фаресову за их внимание к моей "Библиографии", но прошу у вас позволения сделать к этим известиям поправку, которая имеет свое значение в возбужденных теперь разговорах о "литературных юбилеях и подарках".

   Я не желал бы, чтобы кто-нибудь подумал, что "Библиография" моих сочинений есть подготовление к празднованию моего юбилея. Двадцатипятилетие моей литературной деятельности уже прошло. Два года тому назад некоторые из небольшого числа моих литературных друзей желали чем-то ознаменовать этот день, и об этом тогда проскользнуло известие в "Еженедельном обозрении". Я тотчас же отклонил эту затею и напечатал о том заявление, Друзья мои смилостивились и оставили меня в покое. С тех пор никаких сборов к празднованию моего юбилея не было, нет теперь и не должно быть вперед, так как я считаю это для себя неудобным, незаслуженным, ненужным и ни под каким предлогом ничего подобного никогда не приму. Но и о "Библиографии" своей я тоже не "хлопотал". Она появилась совсем иначе: без моего участия. И деятели и свидетели этого происшествия все налицо и все известны в литературном круге.

   Насчет своих литературных работ я всегда был так же беспечен, как и другие, и когда, по весне 1888 года, возникла мысль об издании собрания моих сочинений, то я увидел себя в крайнем затруднений: как обозреть свои собственные работы и как сделать из них соответственный выбор? Тогда молодые писатели Ф. Ф. Александров, В. И. Бибиков и И. И. Ясинский посоветовали мне обратиться к П. В. Быкову, у которого будто бы отмечены все мои работы. Я был этим удивлен, но обратился к г. Быкову, который пожелал мне сделать литературный товарищеский дар — он сам безвозмездно составил и прислал мне "Библиографию" моих сочинений — дар, глубоко меня тронувший и чрезвычайно мне приятный и полезный.

   Таково происхождение моей "Библиографии", о которой я нимало не "хлопотал", а которая досталась мне как литературный подарок от товарища, сумевшего сделать для собрата самый дорогой и приснопамятный подарок. Я эту "Библиографию" напечатал на память себе, для раздачи друзьям, и пустил несколько экземпляров в продажу для тех немногих людей в публике, которых это может поинтересовать.

   Во всем этом достоин внимания и воспоминания, а может быть достоин и подражания, пример П. В. Быкова, благодаря которому я имею "Библиографию" моих работ. Дар этот сделан мне этим литератором по одной только литературной дружбе, и тем он мне бесконечно дорог.

   Пользуюсь этим случаем, чтобы гласно выразить П. В. Быкову мою искреннюю благодарность за его настоящий литераторский дар товарищу.



    Николай Лесков.

   

   <1888>

   



    О ПОВЕСТИ "ЗЕНОН-ЗЛАТОКУЗНЕЦ"



    (ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ)

   

   Некоторые грустные и для меня, как для писателя, весьма многозначащие обстоятельства побуждают меня просить редакцию "Русских ведомостей" напечатать от меня нижеследующие строки.

   В августе 1888 года в петербургских газетах было помещено известие, что я написал повесть из первых веков христианства, под заглавием "Зенон-златокузнец". Потом вскоре же среди разных других литературных новостей было упомянуто, что повесть "Зенон" приобретена редакциею журнала "Русская мысль", который издается в Москве, и что повесть эта будет напечатана в осенних книжках этого журнала.

   Все три известия были верны, но одно из них — именно последнее — осталось невыполненным, и это подало повод к таким рассказам и толкованиям, которых я не могу оставить без разъяснения.

   В кружках литературных и среди читателей, интересующихся тем, что нового является в литературе, быстро распространились и упорно держатся два крайне неприятные мне известия. Говорят, будто в повести "Зенон-златокузнец" под вымышленным именем представлено мною одно недавно умершее лицо русского происхождения, жившее и действовавшее в Москве, и будто это повело к затруднениям, расстроившим мои отношения с редакторами журнала "Русская мысль", почему повесть "Зенон" и не напечатана в этом журнале.

   Оба эти сведения совершенно ложны: никакого охлаждения или разрыва в отношениях моих с редакциею "Русской мысли" не происходило. Отношения наши нынче так же дружественны, как они были до сих пор и каковыми я желаю сохранить их навсегда. Во всей повести "Зенон-златокузнец" нет ни малейшего намека на какое бы то ни было известное "русское лицо", и никто не может указать ни в одном из лиц повести даже случайного сходства в указанном роде. Повесть "Зенон" относится к III веку христианства в Египте. Она, если можно так выразиться, есть повесть обстановочная. Тема для нее взята из апокрифического сказания, давно признанного баснословным, а историческая и обстановочная ее стороны обработаны по Эберсу и Масперо и по другим египтологам. Ничего представляющего какие бы то ни было современные происшествия в России, в Европе или вообще на всем белом свете, — в повести моей нет. Повесть просто представляет интересное старинное происшествие. Герой повести "Зенон" — художник из Александрии,