→ → Лесков Николай → Под Рождество обидели. Обуянная соль
На этом месте я хотел рассказать вам, читатели, не о том, о чем будет
беседа. Я хотел говорить на рождество про один из общественных грехов,
которые мы долгие веки делаем сообща всем миром и воздержаться от него не
хотим. Но вдруг под вернулся неожиданный случай, что одного моего знакомого,
- человека, которого знает множество людей в Петербурге, - под праздник
обидели, а он так странно и необыкновенно отнесся к этой обиде, что это
заслуживает внимания вдумчивого человека. Я про это и буду рассказывать, а
вы прослушайте, потому что это такое дело, которое каждого может касаться, а
меж тем оно не всеми сходно понимается.
Есть у меня давний и хороший приятель. Он занимается одним со мною делом.
Настоящее его имя я называть вам не стану, потому что это будет ему
неудобно, а для вас, как его ни зовут, - это все равно: дело в том, каков он
человек, как его обидели и как он отнесся к обидчикам и к обиде.
Человек, про которого я говорю, не богатый и не бедный, одинок, холост и
хотя мог бы держать для себя двух прислуг, но не держит ни одной. И это
делалось так не по скупости, а он стеснялся - какого нрава или характера
поступит к нему служащий человек, да и что этому человеку делать при
одиноком? Исскучается слуга от нечего делать и начнет придираться и
ссориться и выйдет от него не угодье, а только одни досаждения. А сам
приятель мой нрава спокойного и уступчивого, пошутить не прочь, а от спора и
ссор удаляется.
Для своего удобства он устроил так, что нанял себе небольшую квартирку в
надворном флигеле, в большом и знатном доме на набережной, и прожил много
лет благополучно. Хозяйства он никакого дома не держит, а необходимые
послуги ему делал дворник. Когда же нужно уйти со двора, приятель запрет
квартирную дверь, возьмет ключ в карман и уходит.
Квартира небольшая, однако в три комнатки и помещается во втором этаже, -
посреди жилья, и лестница как раз против дворницкой. Такое расположение,
что, кажется, совсем нечего опасаться и, как я говорю, - много лет прошло
совершенно благополучно, а вдруг теперь под рождество случилась большая
обида.
Здесь, однако, я возьму на минуточку в сторону и скажу, что мы с этим
приятелем видимся почти всякий день, и на днях говорили о том, что случилось
раз в нашем родном городе. А случилась там такая вещь, что один наш тамошний
купец ни за что не согласился быть судьею над ворами и вот что об этом
рассказывают.
Давно в этом городе жили-были три вора. Город наш издавна своим воровством
славится и в пословицах поминается. И задумали эти воры обокрасть кладовую в
богатом купеческом доме. А кладовая была каменная и окон внизу в ней не
было, а было только одно очень маленькое оконце вверху, под самою крышей. До
этого оконца никак нельзя было долезть без лестницы, да если и долезешь, то
нельзя было в него просунуться, потому что никак взрослому человеку в
крохотное окно не протиснуться.
А воры, как наметили этого купца обокрасть, так уж от своей затеи не
отстают, потому что тут им было из-за чего потрудиться: в кладовой было
множество всякого добра - и летней одежды и меховых шапок, и шуб, и подушек
пуховых, и холста и сукон - всего набито от потолка до самого до полу... Как
смелому вору такое дело бросить?
Вот воры и придумали смелую штуку.
Один вор, бессемейный, говорит другому, семейному:
- Я хорошее средство придумал: у тебя есть сынишка пяти годов - он еще
маленький, и тельцем мягок, - он в это окно может протиснуться. Если мы его
с собой возьмем - мы с ним можем все это дело обдействовать. Уведи ты
мальчишку от матери и приведи с собою под самое рождество - скажи, что
пойдешь помолиться к заутрене, да и пойдем все вместе действовать. А как
придем, то один из нас станет внизу, а другой влезет на плечи, а третий
этому второму на плеча станет, и такой столб сделаем, что без лестницы до
окна достанем, а твоего мальчонку опояшем крепко веревкою, и дадим ему
скрытный фонарь с огнем да и спустим его через окно в середину кладовой.
Пусть он там оглядится и распояшется, и пусть отбирает все самое лучшее и в
петлю на веревку завязывает, а мы станем таскать, да все и повытаскаем, а
потом опять дитя само подпояшется, - мы и его назад вытащим и поделим все на
три доли с половиною: нам двоим поровну, а тебе с младенцем против нас
полторы доли, и от нас ему сладких закусочек, - пускай отрок радуется и к
ремеслу заохотится.
Отец-то вор - хорош, видно, был - не отказался от этого, а согласился; и
как пришел вечер сочельника, он и говорит жене:
- Я ноне пообщался сходить в монастырь ко всенощной, - там благолепное
пение, собери со мной паренька. Я его с собой возьму - пусть хорошее пение
послушает.
Жена согласилась и отпустила парня с отцом. А тогда все три вора в
монастырь не пошли, а сошлись в кабаке за Московскою заставою и начали пить
водку и пиво умеренно; а дитя положили в уголке на полу, чтобы немножечко
выспалось; а как ночь загустела и целовальник стал на засов кабак запирать,
- они все встали, зажгли фонарь и ушли, и ребенка с собой повели, да все,
что затевали, то все сделали. И вышло это у них сначала так ловко, что лучше
не надо требовать: мальчонка оказался такой смышленый и ловкий, что вдруг в
кладовой осмотрелся и быстро цепляет им в петлю самые подходящие вещи, а они
все вытаскивают, и наконец столько всякого добра натаскали, что видят - им
втроем уж больше и унесть нельзя. Значит, и воровать больше не для чего.
Тогда нижний и говорит среднему, а средний тому, который наверху стоит:
- Довольно, братцы, - нам на себе больше не снесть. - Скажи парню, чтобы
он опоясался веревкою, и потянем его вон наружу.
Верхний вор, который у двух на плечах стоял, и шепчет в окно мальчику:
- Довольно брать, больше не надобно... Теперь сам себя крепче подпояшь да
и руками за канат держись, а мы тебя вверх потянем.
Мальчик опоясался, а они стали его тащить и уже до самого до верха почти
вытащили, как вдруг, - чего они впотьмах не заметили, - веревка-то от многих
подач о края кирпичной кладки общипалася и вдруг лопнула, так что мальчишка
назад в обворованную кладовую упал, а воры от этой неожиданности потерявши
равновесие и сами попадали... Сразу сделался шум, и на дворе у купца
заметались цепные собаки и подняли страшный лай... Сейчас все люди проснутся
и выскочут, и тогда, разумеется, ворам гибель. К тому же как раз сближалося
время, что люди станут скоро вставать и пойдут к заутрене и тогда непременно
воров изловят с поликою.
Воры схватили кто что успел зацепить и бросились наутек, а в купеческом
доме все вскочили, и пошли бегать с фонарями, и явились в кладовую. И как
вошли сюда, так и видят, что в кладовой беспорядок и что очень много
покрадено, а на полу мальчик сидит, сильно расшибленный, и плачет.
Разумеется, купеческие молодцы догадались, в чем дело, и бросились под
окно на улицу и нашли там почти все вытащенное хозяйское добро в целости, -
потому что испуганные воры могли только малую часть унести с собой...
И стали все суетиться и кричать, что теперь делать: давать ли знать о том,
что случилося, в полицию или самим гнаться за ворами? А гнаться впотьмах-то
не знать в какую сторону, да и страшно, потому что воры ведь, небось, на
всякий случай с оружием и впотьмах убьют человека как курицу. У нас в городе
воры ученые, - шапки по вечерам выходили снимать и то не с пустыми руками, а
с такой инструментиной вроде щипцов с петелькою, - называлась "кобылкою".
(Об ней в шуйских памятях писано.) А купец, у которого покражу сделали,
отличный человек был - умный, добрый и рассудительный, и христианин; он и
говорит своим молодцам:
- Оставьте, не надобно. Чего еще! Все мое добро почти в целости, а из-за
пустяка и гнаться не стоит.
А молодцы говорят:
- То и есть правда: нам Господь дитя на уличенье злодеев оставил. Это
перст видимый: по нем все укажется, каких он родителей, - тогда все и
объявится.
А купец говорит:
- Нет, не так: дитя - молодая душа неповинная,
Рейтинг произведения:
4 из 5
4 из 5
Под Рождество обидели. Обуянная соль
(Житейские случаи)
На этом месте я хотел рассказать вам, читатели, не о том, о чем будет
беседа. Я хотел говорить на рождество про один из общественных грехов,
которые мы долгие веки делаем сообща всем миром и воздержаться от него не
хотим. Но вдруг под вернулся неожиданный случай, что одного моего знакомого,
- человека, которого знает множество людей в Петербурге, - под праздник
обидели, а он так странно и необыкновенно отнесся к этой обиде, что это
заслуживает внимания вдумчивого человека. Я про это и буду рассказывать, а
вы прослушайте, потому что это такое дело, которое каждого может касаться, а
меж тем оно не всеми сходно понимается.
Есть у меня давний и хороший приятель. Он занимается одним со мною делом.
Настоящее его имя я называть вам не стану, потому что это будет ему
неудобно, а для вас, как его ни зовут, - это все равно: дело в том, каков он
человек, как его обидели и как он отнесся к обидчикам и к обиде.
Человек, про которого я говорю, не богатый и не бедный, одинок, холост и
хотя мог бы держать для себя двух прислуг, но не держит ни одной. И это
делалось так не по скупости, а он стеснялся - какого нрава или характера
поступит к нему служащий человек, да и что этому человеку делать при
одиноком? Исскучается слуга от нечего делать и начнет придираться и
ссориться и выйдет от него не угодье, а только одни досаждения. А сам
приятель мой нрава спокойного и уступчивого, пошутить не прочь, а от спора и
ссор удаляется.
Для своего удобства он устроил так, что нанял себе небольшую квартирку в
надворном флигеле, в большом и знатном доме на набережной, и прожил много
лет благополучно. Хозяйства он никакого дома не держит, а необходимые
послуги ему делал дворник. Когда же нужно уйти со двора, приятель запрет
квартирную дверь, возьмет ключ в карман и уходит.
Квартира небольшая, однако в три комнатки и помещается во втором этаже, -
посреди жилья, и лестница как раз против дворницкой. Такое расположение,
что, кажется, совсем нечего опасаться и, как я говорю, - много лет прошло
совершенно благополучно, а вдруг теперь под рождество случилась большая
обида.
Здесь, однако, я возьму на минуточку в сторону и скажу, что мы с этим
приятелем видимся почти всякий день, и на днях говорили о том, что случилось
раз в нашем родном городе. А случилась там такая вещь, что один наш тамошний
купец ни за что не согласился быть судьею над ворами и вот что об этом
рассказывают.
Давно в этом городе жили-были три вора. Город наш издавна своим воровством
славится и в пословицах поминается. И задумали эти воры обокрасть кладовую в
богатом купеческом доме. А кладовая была каменная и окон внизу в ней не
было, а было только одно очень маленькое оконце вверху, под самою крышей. До
этого оконца никак нельзя было долезть без лестницы, да если и долезешь, то
нельзя было в него просунуться, потому что никак взрослому человеку в
крохотное окно не протиснуться.
А воры, как наметили этого купца обокрасть, так уж от своей затеи не
отстают, потому что тут им было из-за чего потрудиться: в кладовой было
множество всякого добра - и летней одежды и меховых шапок, и шуб, и подушек
пуховых, и холста и сукон - всего набито от потолка до самого до полу... Как
смелому вору такое дело бросить?
Вот воры и придумали смелую штуку.
Один вор, бессемейный, говорит другому, семейному:
- Я хорошее средство придумал: у тебя есть сынишка пяти годов - он еще
маленький, и тельцем мягок, - он в это окно может протиснуться. Если мы его
с собой возьмем - мы с ним можем все это дело обдействовать. Уведи ты
мальчишку от матери и приведи с собою под самое рождество - скажи, что
пойдешь помолиться к заутрене, да и пойдем все вместе действовать. А как
придем, то один из нас станет внизу, а другой влезет на плечи, а третий
этому второму на плеча станет, и такой столб сделаем, что без лестницы до
окна достанем, а твоего мальчонку опояшем крепко веревкою, и дадим ему
скрытный фонарь с огнем да и спустим его через окно в середину кладовой.
Пусть он там оглядится и распояшется, и пусть отбирает все самое лучшее и в
петлю на веревку завязывает, а мы станем таскать, да все и повытаскаем, а
потом опять дитя само подпояшется, - мы и его назад вытащим и поделим все на
три доли с половиною: нам двоим поровну, а тебе с младенцем против нас
полторы доли, и от нас ему сладких закусочек, - пускай отрок радуется и к
ремеслу заохотится.
Отец-то вор - хорош, видно, был - не отказался от этого, а согласился; и
как пришел вечер сочельника, он и говорит жене:
- Я ноне пообщался сходить в монастырь ко всенощной, - там благолепное
пение, собери со мной паренька. Я его с собой возьму - пусть хорошее пение
послушает.
Жена согласилась и отпустила парня с отцом. А тогда все три вора в
монастырь не пошли, а сошлись в кабаке за Московскою заставою и начали пить
водку и пиво умеренно; а дитя положили в уголке на полу, чтобы немножечко
выспалось; а как ночь загустела и целовальник стал на засов кабак запирать,
- они все встали, зажгли фонарь и ушли, и ребенка с собой повели, да все,
что затевали, то все сделали. И вышло это у них сначала так ловко, что лучше
не надо требовать: мальчонка оказался такой смышленый и ловкий, что вдруг в
кладовой осмотрелся и быстро цепляет им в петлю самые подходящие вещи, а они
все вытаскивают, и наконец столько всякого добра натаскали, что видят - им
втроем уж больше и унесть нельзя. Значит, и воровать больше не для чего.
Тогда нижний и говорит среднему, а средний тому, который наверху стоит:
- Довольно, братцы, - нам на себе больше не снесть. - Скажи парню, чтобы
он опоясался веревкою, и потянем его вон наружу.
Верхний вор, который у двух на плечах стоял, и шепчет в окно мальчику:
- Довольно брать, больше не надобно... Теперь сам себя крепче подпояшь да
и руками за канат держись, а мы тебя вверх потянем.
Мальчик опоясался, а они стали его тащить и уже до самого до верха почти
вытащили, как вдруг, - чего они впотьмах не заметили, - веревка-то от многих
подач о края кирпичной кладки общипалася и вдруг лопнула, так что мальчишка
назад в обворованную кладовую упал, а воры от этой неожиданности потерявши
равновесие и сами попадали... Сразу сделался шум, и на дворе у купца
заметались цепные собаки и подняли страшный лай... Сейчас все люди проснутся
и выскочут, и тогда, разумеется, ворам гибель. К тому же как раз сближалося
время, что люди станут скоро вставать и пойдут к заутрене и тогда непременно
воров изловят с поликою.
Воры схватили кто что успел зацепить и бросились наутек, а в купеческом
доме все вскочили, и пошли бегать с фонарями, и явились в кладовую. И как
вошли сюда, так и видят, что в кладовой беспорядок и что очень много
покрадено, а на полу мальчик сидит, сильно расшибленный, и плачет.
Разумеется, купеческие молодцы догадались, в чем дело, и бросились под
окно на улицу и нашли там почти все вытащенное хозяйское добро в целости, -
потому что испуганные воры могли только малую часть унести с собой...
И стали все суетиться и кричать, что теперь делать: давать ли знать о том,
что случилося, в полицию или самим гнаться за ворами? А гнаться впотьмах-то
не знать в какую сторону, да и страшно, потому что воры ведь, небось, на
всякий случай с оружием и впотьмах убьют человека как курицу. У нас в городе
воры ученые, - шапки по вечерам выходили снимать и то не с пустыми руками, а
с такой инструментиной вроде щипцов с петелькою, - называлась "кобылкою".
(Об ней в шуйских памятях писано.) А купец, у которого покражу сделали,
отличный человек был - умный, добрый и рассудительный, и христианин; он и
говорит своим молодцам:
- Оставьте, не надобно. Чего еще! Все мое добро почти в целости, а из-за
пустяка и гнаться не стоит.
А молодцы говорят:
- То и есть правда: нам Господь дитя на уличенье злодеев оставил. Это
перст видимый: по нем все укажется, каких он родителей, - тогда все и
объявится.
А купец говорит:
- Нет, не так: дитя - молодая душа неповинная,
Другие известные произведения этого автора: |
Другие произведения:
Лесков Николай
1. Загадочное происшествие в сумасшедшем доме
2. О "Квакереях"
3. Некрещеный поп
4. Совместители
5. Загон
6. Разбойник
7. Синодальный философ
8. Заметки неизвестного
9. Несмертельный Голован
10. Алексей Петрович Ермолов (Биографический очерк)
Лесков Николай
1. Загадочное происшествие в сумасшедшем доме
2. О "Квакереях"
3. Некрещеный поп
4. Совместители
5. Загон
6. Разбойник
7. Синодальный философ
8. Заметки неизвестного
9. Несмертельный Голован
10. Алексей Петрович Ермолов (Биографический очерк)
