я не знал по фамилии, ни где живут, а у нас в сочельник в семье не было ни
копеечки. Я и пошел со двора, да и заложил закладчику шубу, а на взятые под
залог деньги купил чайку-сахарцу, пивка-водочки, а потом утром испугался и
убежал, и последние деньги пропил и с тех пор все путался". А теперь он и не
знает, где и квиток потерял, и закладчика указать не может.
- Виноват, пропала шуба.
- А сколько, по-вашему, шуба стоила?
Портной не стал вилять и говорит:
- Шуба была хорошая.
- Да сколько же именно она могла стоить?
- Шуба ценная...
- Сто рублей она могла, например, стоить?
Портной себя превосходит в великодушии.
- Больше, - говорит, - могла стоить.
- И полтораста стоила?
- Стоила.
Словом - молодец портной: ни себя, ни меня не конфузит.
Судья и зачитал: "по указу", и определил портного на три месяца в тюрьму
посадить, а потом, чтобы он мне за шубу деньги заплатил.
Вышло, значит, мне удовлетворение самое полное, и больше от судьи ожидать
нечего.
Я пошел домой, портнишку повели в острог, а его жена с детьми завыли в три
голоса.
Чего еще надобно?

Дал Бог мне, что я вскоре же заболел ревматизмом, который по-старинному,
по-русски называли "комчугою". Верно ей дано это название! Днем эта болезнь
еще и так и сяк - терпеть можно, а как ночь придет, так она начинает
"комчить", и нет возможности ни на минуту уснуть. А как лежишь без сна, то
невесть что припоминается и представляется, и вот у меня из головы не идет
мой портнишка и его жена с детьми... Он теперь за мою шубу в остроге сидит,
а с бабой и детьми-то что делается?.. И при нем-то им было худо, а теперь,
небось, беде уж и меры нет... А мне от всего этого суда и от розыска что в
пользу прибыло? Ничего он мне никогда этот портнишка заплатить-то не может,
да если бы я и захотел что-нибудь с него донимать по мелочи, так от всего от
этого будет только "сумой пахнуть"...
Никогда я этого донимать не стану...
А зачем же была эта явка-то подана?
И это стало меня до того ужасно беспокоить, что я послал узнать: жива ли
портнишкина жена и что с нею и с детьми ее делается?
Дворник узнал и говорит: "Ее присуждено выселить и как раз их сегодня
выгоняют: за ними за угол набралось уже шесть рублей".
- Вот те мне, и ахти мне!
А "комчуга" ночью спать не дает и в лица перекидается: задремишь от
усталости, а портнишка вдруг является и начинает холодным утюгом по больным
местам как по болвашке (*) водить... И все водит, все разглаживает, да на
суставах острым углом налегает...

(* Болвашка - деревянная портновская колодка, на которой разутюживают.
(Прим. автора.) *)

И так он меня прогладил, что я поскорее дал шесть рублей, не полегчает ли
если уж не на теле, то хоть на совести, - потому, так я уверен, что в
бедствиях портновской семьи это моя жестокость виновата.
Жена портного оказалась дама чуткого сердца и пришла, чтобы меня
благодарить за шесть рублей... А сама вся в лохмотьях, и дети голые...
Дал им еще три рубля...
А как ночь, так портнишка опять идет с холодным утюгом... и зачем это я
только наделал?..
Рассердишься и начинаешь думать: а как же мне иначе было сделать? Ведь
нельзя же всякому плуту подачку давать? Так все и сомневаются. А тут пасха
пришла... Портному еще полтора месяца в тюрьме сидеть. Я уж давал его жене и
по рублю, и по два много раз, а к пасхе надо что-нибудь увеличить им
пенсию... Ну, по силам своим и увеличил, да жена его о себе иначе понимать
стала, и на меня недовольна и сердится:
- Кормильца нашего, - говорит, - оковал: что я с детьми теперь сделаю. Ты
нас убил - тебя Бог убьет.
И смешно, и досадно, и жалко, и совестно: несравненно бы лучше было, если
бы моя шуба с портным вместе пропала с глаз моих. Было бы это тогда и
милосерднее, да и выгоднее: а теперь если хочешь затворить уста матери
голодных и холодных детей - корми воровскую семью, а то где твоя совесть-то
явится? Заморить-то ведь это и палач может, а ты, небось, за один стол не
хочешь сесть ни с палачом, ни с доносчиком...
Кормлю я кое-как семью портнишкину, а на душе все противное... Чувствую,
что будто я сделал что-то такое, хуже чем чужую шубу снес... И никак от
этого не избавиться...
И вот под самую пасху, все пошли к утрене, а я больной остался один дома и
только чуть-чуть задремал, как вдруг ко мне жалует орловский купец Иван
Иванович Андросов... Старичок был небольшой, очень полный с совершенно белой
головой, и лет сорок тому назад умер и схоронен в Орле. Последние годы перед
своею кончиною он находился в чрезвычайной бедности, а имел очень богатого
зятя, который каким-то неправдами завладел его состоянием. Отец мой этого
старика уважал и называл "праведником", а я только помню, что он ходил в
садах яблони прививать и у нас, бывало, если сядет в кресло, то уж никак из
него не вылезет: он встает и кресло на нем висит как раковина на улитке.
Никогда он ни о чем не тужил и про все всегда говорил весело, а когда люди
ему напоминали про обиды от дочери и от зятя, то он, бывало, всегда
одинаково отнекивался:
- Ну, так что ж!
- А вы бы, Иван Иванович, жаловались.
А он отвечает:
- Вот тебе еще что ж!
- А помрешь с голоду?
- Ну, так что ж!
- И схоронить будет некому.
- Вот тебе еще что ж!
Говорили: он глуп.
А он не был глуп: он пришел к нам на рождество и все ел вареники и
похваливал.
- Точно, - говорит, - будто я тепленькими хлопочками напихался, и вставать
не хочется.
И так и не встал с кресла, а взял да и умер, и мы его схоронили.
Ведь такой человек очевидно знал, что делал! "В бесстрашной душе ведь Бог
живет".
Так-то бы, мол, кажись, и мне следовало сделать: Пропала! - "Ну, так что
ж"... А жаловаться? - "Вот тебе еще что ж!" И куда сколько было бы всем нам
лучше, и самому бы мне было спокойнее.

Тут как я это рассказал, мой обокраденный приятель и взял меня на слове.
- Вот, - говорит, - и я думал, так и я все так и сделаю. Ничего я никому
не подам: и не хочу, чтобы начали тормошить людей и отравлять всем Христово
рождество. Пропало и кончено: "Ну так что ж, да и вот тебе еще что ж"?
На этом он дело и кончил, и я ему ничего возражать не смел, но потом
досталось мне мучение: в один день довелось мне говорить об этом со многими
и ото всех пришлось слышать против себя и против его все несхожее. Все
говорили мне:
- Это вы глупо обдумали!.. Так только потачка всем... Вы забыли закон!..
Всякий один другого исправлять должен и наказывать. В этом первое правило.

Читатель! будь ласков: вмешайся и ты в нашу историю, вспомяни, чему тебя
учил сегодняшний новорожденный: наказать или помиловать?
Если ты хочешь когда-нибудь "со Христом быть" - то ты это должен прямо
решить и как решить - тому и должен следовать... Моет быть, и тебя "под
рождество обидели" и ты это затаил на душе и собираешься отплатить?..
Пожалуй, боишься, что если спустишь, так тебе стыдно будет... Это очень
возможно, потому что мы плохо помним, в чем есть настоящее "первое
правило"... Но ты разберись, пожалуйста, сегодня с этим хорошенечко: обдумай
- с кем ты выбираешь быть: с законниками ли разноглагольного закона, или с
тем, который дал тебе "глаголы вечной жизни"... Подумай! Это очень стоит
твоего раздумья, и выбор тебе не труден... Не бойся показаться смешным и
глупым, если ты поступишь по правилу того, который сказал тебе: "Прости
обидчику и приобрети себе в нем брата своего".
Я тебе рассказал пустяки, а ты будь умен, - и выбери себе и в пустяках-то
полезное, чтобы было тебе с чем перейти в вечность.

----------------------------------------------------------------------------

Обуянная соль

(Литературная заметка)

                                       Соль - добрая вещь, но если
                                     соль  потеряет  силу, то  чем
                                     сделаешь  ее соленою?  Она уж
                                     ни к чему не годна, как разве
                                     выбросить ее вон.