Моя мимолетная беседа в рождественском номере "Петербургской газеты", к
удивлению моему, не перестает беспокоить некоторых писателей и других
серьезных особ, от которых я и получаю укоризны словесные, письменные и
печатные. Я рассказал, как обворованный не захотел искать вора, а мне хотят
доказать, что этим дан дурной, "соблазнительный" пример, ибо прощать
человеку преступление не должно, а непременно надо виновного судить и
наказывать. В одной газете еще сильнее сказано: "следует казнить".
По твердости и решительности тона, каким это высказывается, я должен
думать, что требование "казней" исходит от лиц совершенно чистых и
безгрешных, которым не страшно поднять и бросить камень в виноватого, и я
прежде всего признаю за ними в этом отношении их огромное надо мною
преимущество: я не так чист сам, чтобы швырять камень в другого. Мне, может
быть, не следовало бы и разъяснять, что ошибочно в этих суждениях, но я это
сделаю не для себя, а для молодых писателей, перед которыми не только меня
укоряют за "соблазн", но и порицают старый добрый литературный идеал, на
место которого рекомендуют принять нечто другое, по моему мнению, нимало не
высшее, а, напротив, гораздо низшее и притом совершенно несвойственное духу,
в каком следует вести рождественскую беседу.
Я чувствую себя призванным разъяснить, что идеал, которого я держался,
вполне разумен и благороден, что простить обидчика гораздо выше, чем
сказнить его, и что в рождественском рассказе, - с тех пор как эта
литературная форма вошла в употребление, - всегда было принято представлять
сюжет, смягчающий сердце, и трактовать этот сюжет в духе Евангелия, а не в
духе политической экономии или Устава о предупреждении и пресечении
преступлений.

В трех случаях, о которых я писал в рождественском номере, рассказано о
двух людях, которые не захотели преследовать судом обидчиков, посягнувших на
их собственность, и о третьем, который получил неудовольствия по поводу
осуждения вора. Я отнють не порицал тех, кто ищет своих пропаж и предает
похитителей судье и истязателю, а я только рассказывал в день Рождества
Христова о таких людях, которые были столь милостивы, что не захотели искать
и наказывать своего обидчика. И мне кажется, что это нимало не преступно и
не соблазнительно, ибо всем известно, что милосердие должно ставить выше
отместки и прощение выше наказания. Я думаю, нет нужды называть, кто учил
нас этому и сколько есть всем известных характерных текстов на эту тему. И
до сих пор это не вызывало ни раздражения, ни спора, ни гнева в литературе.
И на театре нам показывали, как купец Гордей Торцов прощал мота и пьяницу
Любима, и в исторических рассказах передавали, как известный хлебосол
Разумовский посылал дорогой прибор гостю, на которого пало подозрение, что
он украл одну ложку с этого прибора... Не полиции о нем заявил, а дослал ему
то, что им было недобрано... И множество подобных вещей никогда не
почитались за "соблазн" и за "расшатывание порядков жизни", а теперь вдруг
такой оборот, что такие же самые движения сердца почитаются за дурное и за
вредное!..
Что за искушение!
Идеал и взгляд в нашей литературе нынче, значит, изменились, и изменились
они не к лучшему, а к худшему, так как евангельский идеал, к которому до сих
пор проникалась уважением литература, без сомнения, выше правды всякого
судебника. Стараясь склонять литературу к тому, чтобы она вместо заботы об
умягчении сердец прилагала усилие внушать беспощадность к преступнику, есть
дело недостойное доброго и рассудительного писателя. Как сделать, чтобы
высший христианский идеал прощения привести в согласие с политическою
экономиею и Уставом о предупреждении и пресечении, - этого я не знаю и
думаю, что это к обязанностям изобразительной литературы нимало и не
относится; но я знаю, что литература должна искать высшего, а не низшего, и
цели евангельские для нее всегда должны быть дороже целей Устава о
предупреждении. Нам дано ясное указание: "Голос вопиет: уравнивайте стези,
по которым идет спасение". Спасение же общее для всех "в любви, в прощении
обид, в милосердии ко всякому - к своему и к самарянину", а цель и радость в
том, что при общем смягчении сердец "мечи будут перекованы на сошники, и мир
Божий водворится в сердцах всех людей", и, когда исправится в злобе своей
человек, тогда он исправит всю природу до того, что "ягненок будет лежать
возле льва, и лев не станет вредить ему". Мы чувствуем, что дело идет к
этому, и верим тому, за кем хотим следовать, почитая учение его за самое
совершенное и спасительное для человеческого рода.
Если же литература отступит от этого высокого и верного направления и
предаст себя на служение целям политической экономии или Уставов о
пресечении, то она, несомненно, уклоняется от своего высшего назначения -
"чувства добрые в сердцах чтоб пробуждать", и является в низшей роли, "как
бы рабынею чуждого господина". И тогда ею уже нельзя осолять гнилость, а она
будет то, что "обуянная соль, потерявшая свою соленость, которую остается
выбросить вон".
К этому ее, очевидно, и толкают, и ногами на нее топают литературные
слепцы, "отцеживающие комара и проглатывающие верблюда". Это может подавать
молодым писателям самый дурной и вредный пример, и писатель, прошедший
долгий путь жизни, обязан указать на эту опасность - что я и делаю.

Комментарии

Под Рождество обидели

Впервые опубликовано в "Петербургской газете", 1890, N 354. Перепечатан в
книге: "Доброе дело". Сборник повестей и рассказов. М., 1894.
"Давний и хороший приятель" Лескова - историк-бытописатель Михаил Иванович
Пыляев (1842-1899), автор книги "Старый Петербург. Рассказы из былой жизни
столицы". Лесков, благодаря Л.Н.Толстого за "ободряющие строчки по поводу"
своего рассказа, с юмором писал о затруднительном положении, в какое
невольно попал "приятель": "Вдруг подвернулась этакая история с Мих. Ив.
Пыляевым. Я и написал все, что у нас вышло, без прибавочки и убавочки. Тут
сначала до конца все не выдумано. И на рассказ многие до сих пор сердятся, и
Мих. Ив. смущают спорами, так что он даже заперся и не выходит со двора и
болен сделался. Я ему Ваше письмо отнес и оставил для утешения; а одна
купчиха ему еще раньше прислала музыкальную "щикатулку" - "чтобы не
грустил"".

Обуянная соль

Обуянная соль (Литературная заметка) Напечатана в "Петербургской газете",
1891, 13 янв. с подписью: Николай Лесков. Впоследствии не перепечатывалась.
Статья написана в ответ на обвинения Лескова в проповеди милосердия к
преступникам. Эти обвинения последовали за публикацией лесковского рассказа
"Под Рождество обидели". "Обуянная соль" была высоко оценена Л.Н.Толстым.
20-21 янв. 1891 г. Толстой писал Лескову: "Ваша защита - прелесть, помогай
Вам Бог так учить людей. Какая ясность, сила и мягкость. Спасибо тем, кто
вызвал эту статью. Пожалуйста, пришлите мне сколько можно этих номеров.
Благодарный вам и любящий вас Л.Т." (Толстой Л.Н. Переписка с русскими
писателями. М., 1962, с. 533).

Соль - добрая вещь... - вариация на тему евангельского текста (Матф., 5,
13).
...беседа в рождественском номере "Петербургской газеты"... - рассказ "Под
Рождество обидели (Житейские случаи)" ("Петербургская газета", 1890, 25 дек.
См. также в кн.: Доброе дело: Сб. повестей и рассказов. М., 1894, с.
171-182. Под заглавием "Под праздник обидели" и с сокращением включен
Л.Толстым во 2-й том "Круга чтения" (М., "Посредник", 1906, с. 66-76).
В одной газете еще сильнее сказано: "следует казнить" - См.: Петерсен В.К.
Жизнь и фантасмагория. - Новое время, 1891, 7 янв. - За подписью: А-т.
...в рождественском рассказе... - Лесков дает истолкование особого
этического назначения жанра рождественского рассказа, который получил
распространение в европейской и русской литературе во второй половине XIX в.
...