Скоморох Памфалон

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В царствование императора Феодосия Великого жил в Константинополе один
знатный человек, "патрикий и епарх", по имени Ермий. Он был богат,
благороден и знатен; имел прямой и честный характер; любил правду и
ненавидел притворство, а это совсем не шло под стать тому времени, в котором
он жил.
В то отдалённое время в Византии, или в нынешнем Константинополе, и во
всём царстве Византийском было много споров о вере и благочестии, и за этими
спорами у людей разгорались страсти, возникали распри и ссоры, а от этого
выходило, что хотя все заботились о благочестии, но на самом деле не было ни
мира, ни благочестия. Напротив того, в низших людях тогда было много самых
скверных пороков, про которые и говорить стыдно, а в высших лицах царило
всеобщее страшное лицемерие. Все притворялись богобоязненными, а сами жили
совсем не по-христиански: все злопамятствовали, друг друга ненавидели, а к
низшим, бедным людям не имели сострадания; сами утопали в роскоши и нимало
не стыдились того, что простой народ в это самое время терзался в
мучительных нуждах. Обеднявших брали в кабалу или в рабство, и нередко
случалось, что бедные люди даже умирали с голода у самых дверей пировавших
вельмож. При этом простолюдины знали, что именитые люди и сами между собой
беспрестанно враждовали и часто губили друг друга. Они не только клеветали
один на другого царю, но даже и отравляли друг друга отравами на званых
пирах или в собственных домах, через подкуп кухарей и иных приспешников.
Как сверху, так и снизу всё общество было исполнено порчей.

ГЛАВА ВТОРАЯ

У упомянутого Ермия душа была мирная, и к тому же он её укрепил в любви
к людям, как заповедал Христос по Евангелию. Ермий желал видеть благочестие
настоящее, а не притворное, которое не приносит никому блага, а служит
только для одного величания и обмана. Ермий говорил: если верить, что
Евангелие божественно и открывает, как надо жить, чтобы уничтожить зло в
мире, то надо всё так и делать, как показано в Евангелии, а не так, чтобы
считать его хорошим и правильным, а самим заводить наперекор тому совсем
другое: читать "оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем", а заместо
того ничего никому не оставлять, а за всякую обиду злобиться и донимать с
ближнего долги, не щадя его ни силы, ни живота.
Над Ермием за это все другие вельможи стали шутить и подсмеиваться;
говорили ему: "Верно, ты хочешь, чтобы все сделались нищими и стояли бы
нагишом да друг дружке рубашку перешвыривали. Так нельзя в государстве". Он
же отвечал: "Я не говорю про государство, а говорю только про то, как надо
жить по учению Христову, которое все вы зовёте божественным". А они
отвечали: "Мало ли что хорошо, да невозможно!" И спорили, а потом начали его
выставлять перед царем, как будто он оглупел и не годится на своём месте.
Ермий начал это замечать и стал раздумывать как в самом деле трудно,
чтобы и в почести остаться и самому вести жизнь по Христову учению?
И как только начал Ермий сильнее вникать в это, то стало ему казаться,
что этого даже и нельзя совсем вместе соединить, а надо выбирать из двух
одно любое: или оставить Христово учение, или оставить знатность, потому что
вместе они никак не сходятся, а если и сведёшь их насильно на какой-нибудь
час, то они недолго поладят и опять разойдутся дальше прежнего. "Уйдёт один
бес и опять воротится, и приведёт ещё семерых с собою". А с другой стороны
глядя, Ермий соображал и то, что если он станет всех обличать и со всеми
спорить, то войдёт он через то всем в остылицу, и другие вельможи обнесут
его тогда перед царём клеветами, назовут изменником государству и погубят.
"Угожу одним, - думает, - не угожу другим: если с хитрыми пойду -
омрачу свою душу, а если за нехитрых стану - то им не пособлю, а себе беду
наживу. Представят меня как человека злоумышленного, который сеет
неспокойствие, а я могу не стерпеть напраслины да стану оправдываться, и
тогда душа моя озвереет, и я стану обвинять моих обвинителей и сделаюсь сам
такой же злой, как они. Нет, пусть так не будет. Не хочу я никого ни
срамить, ни упрекать, потому что всё это противно душе моей, а лучше я
совсем с этим покончу: пойду к царю и упрошу его дозволить мне сложить с
себя всякую власть и доживу век мой мирно где-нибудь простым человеком".

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Как Ермий задумал, так он и сделал по своему рассуждению. Царю Феодосию
он ни на что не жаловался и никого перед ним не обвинял, а только просился
отставить его от дел. Царь уговаривал Ермия остаться при должности, но потом
отпустил. Ермий получил полную отставку ("отложи от себя всяку власть"). А в
это же самое время скончалась жена Ермия, и бывший вельможа, оставшись один,
начал рассуждать ещё иначе:
"Не указание ли мне это свыше? - подумал Ермий. - Царь меня отпустил от
служебных забот, а господь разрешил от супружества. Жена моя умерла, и нет у
меня никого такого в родстве моём, для которого мне надо было бы стараться
по своим имениям. Теперь я могу идти резвее и дальше к цели евангельской. На
что мне богатство? С ним всегда неминучие заботы, и хоть я от служебных дел
отошёл в сторону, а, однако, богатство заставит меня о нём заботиться и
опять меня втравит в такие дела, которые не годятся тому, кто хочет быть
учеником Христовым".
А богатства у Ермия было очень много ("бе бо ему богатство
многосущное") - были у него и дома, и сёла, и рабы, и всякие драгоценности.
Ермий всех своих рабов отпустил на волю, а всё прочее "богатство
многосущное" продал и деньги разделил между нуждавшимися бедными людьми.
Поступил он так потому, что хотел "совершен быть", а тому, кто желает
достичь совершенства, Христос коротко и ясно указал один путь "Отдай всё,
что имеешь, и иди за мною"
Ермий всё это исполнил в точности, так что даже никакой малости себе не
оставил, и радовался тому, что это совсем не показалось ему жалко и трудно.
Только начало было дорого сделать, а потом самому приятно стало раздавать
всё, чтобы ничто не путало и ничто не мешало идти налегке к высшей цели
евангельской.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Освободясь и от власти и от богатства, Ермий покинул тайно столицу и
пошёл искать себе уединённого места, где бы ему никто не мешал уберечь себя
в чистоте и святости для прохождения богоугодной жизни.
После долгого пути, совершённого пешими и босыми ногами, Ермий пришёл к
отдалённому городу Едессу и совсем нежданно для себя нашёл здесь "некий
столп". Это была высокая каменная скала, и с расщелиной, и в середине
расщелины было место, как только можно одному человеку установиться.
"Вот, - подумал Ермий, - это мне готовое место". И сейчас же взлез на
этот столп по ветхому брёвнышку, которое кем-то было к скале приставлено, и
бревно оттолкнул. Бревно откатилось далеко в пропасть и переломилось, а
Ермий остался стоять и простоял на столпе тридцать лет. Во всё это время он
молился богу и желал позабыть о лицемерии и о других злобах, которые он
видел и которыми до боли возмущался.
С собою Ермий взял на скалу только одну длинную бечёвку, которою он
цеплялся, когда лез, и бечёвка эта ему пригодилась.
На первых днях, как ещё Ермий забыл убрать эту бечёвку, заметил её
пастух-мальчик, который пришёл сюда пасти козлят. Пастух начал эту бечёвку
подёргивать, а Ермий его стал звать и проговорил ему:
- Принеси мне воды я очень жажду.
Мальчик подцепил ему свою тыквенную пустышку с водой и говорит:
- Испей и оставь себе тыкву.
Так же он дал ему и корзинку с горстью чёрных терпких ягод.
Ермий поел ягод и сказал:
- Бог послал мне кормильца.
А мальчик как только пригнал вечером в село стадо козлят, так сейчас же
рассказал своей матери, что видел на скале старика, а пастухова мать пошла
на колодец и стала о том говорить другим женщинам,