→ → Лесков Николай → Шерамур
По некоторым, достаточно важным причинам выставленная кличка должна
заменять собственное имя моего героя - если только он годится куда-нибудь в
герои.
Если бы я не опасался выразиться вульгарно в самом начале рассказа, то
я сказал бы, что Шерамур есть _герой брюха_, в самом тесном смысле, какой
только можно соединить с этим выражением. Но все равно: я должен это
сказать, потому что свойство материи лишает меня возможности быть очень
разборчивым в выражениях, - иначе я ничего не выражу. Герой мой - личность
узкая и однообразная, а эпопея его - бедная и утомительная, но тем не менее
я рискую ее рассказывать.
Итак, Шерамур - _герой брюха_; его девиз - _жрать_, его идеал -
_кормить других_; в этом настроении он имел похождения, достойные некоторого
внимания. Я опишу кое-что из них в коротких отрывках: это единственная
форма, в которой можно передать что-нибудь о лице, не имевшем никакой
последовательности и не укладывающемся ни в какую форму.
Начинаю с того самого случая, как он показался первому человеку,
который обнаружил в нем нечто достойное наблюдения.
Летом 187* года в Париж прибыл из Петербурга литературный Nemo. {Никто
(лат.).} Он поселился в небольшой комнатке, против решетки Люксембургского
сада, и жил тут тихо и смирно несколько дней, как вдруг однажды входит к
нему консьерж и говорит, что пришел "некто" и требует, чтобы monsieur вышел
к нему - на лестницу.
Nemo имел основания не любить таинственности и с неудовольствием
спросил:
- Кто это такой и что ему нужно?
- Я думаю, это некто из ваших, - отвечал француз.
- Это мужчина или женщина?
- Во всяком случае мне кажется, что это скорее мужчина.
- Так попросите его сюда.
- Да, но мне кажется, что ему неудобно войти.
- Разве он пьян?
- Нет; он... раздет.
На узенькой спиральной лестнице с крошечным окном в безвоздушный канал,
образовываемый тремя сходящимися острым углом стенами, стояла очень
маленькая, но преоригинальная фигура. Первое, что бросилось в глаза Nemo,
были полудетские плечи и курчавая голова с длинными волосами, покрытая
истасканною бандитскою шляпою.
Сначала казалось, что это костюмированный тринадцати- или
четырнадцатилетний мальчик, но чуть он оборотился, вид изменяется: перед
вами прежде всего два яркие, черные глаза, которые горят диким, как бы
голодным огнем, и черная борода замечательной величины и расположения. Она
заросла по всему лицу почти под самые глаза и вниз закрывает грудь до пояса.
Такую бороду, по строгановскому лицевому подлиннику, указано писать только
преподобному Моисею Мурину, вероятно ради особенности его мадьярского
происхождения и мучительной пылкости темперамента этого святого, которому
зато и положено молиться "от неистовой страсти".
Nemo подошел к незнакомцу и спросил:
- С кем я имею честь...
- Никакой нет чести, - отвечал незнакомец не натуральным, а
искусственным баском, как во время оно считали обязанностью хорошего тона
говорить кадеты выпускного класса. Nemo понимал некоторый толк в людях и сам
переменил манеру.
- Что же вам надо? - спросил он гостя.
- Имею дело.
- Так войдите в комнату.
- У вас нет никого?
- Никого.
- Могу.
И незнакомец пошел за хозяином важно и неспешно, переставляя свои
коротенькие ножки, а когда взошел, то сел и, не снимая шляпы, сейчас же
спросил:
- Нет ли у вас работы?
- Работы!
- Да, нет ли у вас какой работы?
- Да какая же у меня работа?
- Разве я знаю, какая?
- Вы мастеровой?
- Нет, не мастеровой, а мне говорили, что вы романы пишете.
- Это правда.
- Так я - переписывать.
- Но теперь я ничего не пишу.
- Вот как! Значит - сыты.
Он встал и, немного насупясь, добавил:
- А деньги есть у вас?
Хозяин невольно посторонился и спросил:
- Что это значит? -
- Значит, что я три дня не жрал.
- Сколько же вам нужно?
- Мне нужно много, но я у вас хочу взять два франка.
- Извольте.
Турист опустил руку в портмоне и подал своему гостю пятифранковую
монету.
- Здесь больше, - сказал тот.
- Это все равно.
- Да, разумеется, - вы сдачи получите.
С этим он завернулся и вышел тем же ровным шагом, с тою же неизменною
важностью. Во время разговора можно было видеть, что у него некрепко
держатся ретузы и под блузою нет рубашки.
Nemo рассказал историю землякам: те сразу узнали.
- Это, - говорят, - Шерамур.
- Кто он?
- Неизвестно.
- Во всяком случае он русский.
- О да! русский: у него какая-то таинственная история.
- Политическая?
- Кто его разберет! но, кажется, политическая.
- По какому делу он сюда сбежал?
- Право, не знаю, да и знает ли он сам об этом - сомневаюсь.
- Он не сумасшедший?
- Разве с точки зрения доктора Крупова.
- И не плут?
- Нет, он по-своему даже очень честен: да вот вы сами в этом убедитесь.
- Каким образом?
- Он занял у вас денег?
- А вы почему так думаете?
- Если он приходил, значит или долг принес, или умирает с голоду и в
долг просит.
- Я ему очень мало дал.
- Все равно: он принесет.
- Я этого вовсе не требую.
- Мало ли что! А вы если хотите у него запекать, то сведите его
пожрать.
- Он не обидится?
- Нимало; он человек натуральный; только не ведите в хорошее место:
этого он терпеть не может, а куда-нибудь погрязнее.
На другое утро спит Nemo и слышит:
- Проснитесь!
Тот открыл глаза и увидал перед собою Шерамура. Он был по-вчерашнему в
блузе без рубашки и в бандитской шляпе. Только яркий, голодный блеск черных
глаз его немножко смягчился, и в них даже как будто мелькало что-то
похожее на некоторый признак улыбки. Он протянул к хозяину руку и
проговорил:
- Получайте.
- Что это?
- Три франка сдачи.
- Присядьте, - я сейчас встану, и мы пойдем вместе завтракать.
Шерамур сел и, положив деньги на стол, проговорил:
- Могу.
Они пили и ели именно так, как хотел того Шерамур, даже не у Дюваля, а
пошли по самому темному из закоулков Латинского квартала и приютились в
грязненьком кабачке дородной, богатырского сложения нормандки, которую звали
Tante Grillade. Это была единственная женщина в Париже, которую Шерамур знал
по имени и при встречах с которою он кивал ей своею горделивою головою. Она
этого стоила, потому что имела историческую репутацию высокой пробы. Если
она не лгала, то она в самом цвете своей юности была предметом внимания Луи
Бонапарта и очень могла бы ему кое-что напомнить, но с тех пор, как он
сделался Наполеоном Третьим, Grillade его презирала и жила, содержа
грязненькую съестную лавку.
Было ли это все правда, или только отчасти, - это оставалось на совести
Танты, но Шерамур ей верил: ему нравилось, что она презирает "такого
барина". За это он ее уважал и доказывал ей свое уважение, перед ней одной
снимая свою ужасную шляпу. Притом же она и ее темный закоулок составляли для
Шерамура очень приятное воспоминание. Здесь, в этой трущобе, к нему раз
спускалось небо на землю; здесь он испытал самое высокое удовольствие, к
которому стремилась его душа; тут он, вечно голодный и холодный нищий, один
раз давал пир - такой пир, который можно было бы назвать "пиром Лазаря".
Шерамур самыми удивительными путями получил по матери наследство в триста
или четыреста франков и сделал на них "пир Лазаря".
Он отдал все эти деньги Танте и велел ей "считать", пока он проест.
С того же дня он ежедневно водил сюда по нескольку voyou {Оборванцев
(франц.).} и всех питал до тех пор, пока Танта подала ему счет,
Рейтинг произведения:
-1 из 5
-1 из 5
Шерамур
ГЛАВА ПЕРВАЯ
По некоторым, достаточно важным причинам выставленная кличка должна
заменять собственное имя моего героя - если только он годится куда-нибудь в
герои.
Если бы я не опасался выразиться вульгарно в самом начале рассказа, то
я сказал бы, что Шерамур есть _герой брюха_, в самом тесном смысле, какой
только можно соединить с этим выражением. Но все равно: я должен это
сказать, потому что свойство материи лишает меня возможности быть очень
разборчивым в выражениях, - иначе я ничего не выражу. Герой мой - личность
узкая и однообразная, а эпопея его - бедная и утомительная, но тем не менее
я рискую ее рассказывать.
Итак, Шерамур - _герой брюха_; его девиз - _жрать_, его идеал -
_кормить других_; в этом настроении он имел похождения, достойные некоторого
внимания. Я опишу кое-что из них в коротких отрывках: это единственная
форма, в которой можно передать что-нибудь о лице, не имевшем никакой
последовательности и не укладывающемся ни в какую форму.
Начинаю с того самого случая, как он показался первому человеку,
который обнаружил в нем нечто достойное наблюдения.
Летом 187* года в Париж прибыл из Петербурга литературный Nemo. {Никто
(лат.).} Он поселился в небольшой комнатке, против решетки Люксембургского
сада, и жил тут тихо и смирно несколько дней, как вдруг однажды входит к
нему консьерж и говорит, что пришел "некто" и требует, чтобы monsieur вышел
к нему - на лестницу.
Nemo имел основания не любить таинственности и с неудовольствием
спросил:
- Кто это такой и что ему нужно?
- Я думаю, это некто из ваших, - отвечал француз.
- Это мужчина или женщина?
- Во всяком случае мне кажется, что это скорее мужчина.
- Так попросите его сюда.
- Да, но мне кажется, что ему неудобно войти.
- Разве он пьян?
- Нет; он... раздет.
На узенькой спиральной лестнице с крошечным окном в безвоздушный канал,
образовываемый тремя сходящимися острым углом стенами, стояла очень
маленькая, но преоригинальная фигура. Первое, что бросилось в глаза Nemo,
были полудетские плечи и курчавая голова с длинными волосами, покрытая
истасканною бандитскою шляпою.
Сначала казалось, что это костюмированный тринадцати- или
четырнадцатилетний мальчик, но чуть он оборотился, вид изменяется: перед
вами прежде всего два яркие, черные глаза, которые горят диким, как бы
голодным огнем, и черная борода замечательной величины и расположения. Она
заросла по всему лицу почти под самые глаза и вниз закрывает грудь до пояса.
Такую бороду, по строгановскому лицевому подлиннику, указано писать только
преподобному Моисею Мурину, вероятно ради особенности его мадьярского
происхождения и мучительной пылкости темперамента этого святого, которому
зато и положено молиться "от неистовой страсти".
Nemo подошел к незнакомцу и спросил:
- С кем я имею честь...
- Никакой нет чести, - отвечал незнакомец не натуральным, а
искусственным баском, как во время оно считали обязанностью хорошего тона
говорить кадеты выпускного класса. Nemo понимал некоторый толк в людях и сам
переменил манеру.
- Что же вам надо? - спросил он гостя.
- Имею дело.
- Так войдите в комнату.
- У вас нет никого?
- Никого.
- Могу.
И незнакомец пошел за хозяином важно и неспешно, переставляя свои
коротенькие ножки, а когда взошел, то сел и, не снимая шляпы, сейчас же
спросил:
- Нет ли у вас работы?
- Работы!
- Да, нет ли у вас какой работы?
- Да какая же у меня работа?
- Разве я знаю, какая?
- Вы мастеровой?
- Нет, не мастеровой, а мне говорили, что вы романы пишете.
- Это правда.
- Так я - переписывать.
- Но теперь я ничего не пишу.
- Вот как! Значит - сыты.
Он встал и, немного насупясь, добавил:
- А деньги есть у вас?
Хозяин невольно посторонился и спросил:
- Что это значит? -
- Значит, что я три дня не жрал.
- Сколько же вам нужно?
- Мне нужно много, но я у вас хочу взять два франка.
- Извольте.
Турист опустил руку в портмоне и подал своему гостю пятифранковую
монету.
- Здесь больше, - сказал тот.
- Это все равно.
- Да, разумеется, - вы сдачи получите.
С этим он завернулся и вышел тем же ровным шагом, с тою же неизменною
важностью. Во время разговора можно было видеть, что у него некрепко
держатся ретузы и под блузою нет рубашки.
Nemo рассказал историю землякам: те сразу узнали.
- Это, - говорят, - Шерамур.
- Кто он?
- Неизвестно.
- Во всяком случае он русский.
- О да! русский: у него какая-то таинственная история.
- Политическая?
- Кто его разберет! но, кажется, политическая.
- По какому делу он сюда сбежал?
- Право, не знаю, да и знает ли он сам об этом - сомневаюсь.
- Он не сумасшедший?
- Разве с точки зрения доктора Крупова.
- И не плут?
- Нет, он по-своему даже очень честен: да вот вы сами в этом убедитесь.
- Каким образом?
- Он занял у вас денег?
- А вы почему так думаете?
- Если он приходил, значит или долг принес, или умирает с голоду и в
долг просит.
- Я ему очень мало дал.
- Все равно: он принесет.
- Я этого вовсе не требую.
- Мало ли что! А вы если хотите у него запекать, то сведите его
пожрать.
- Он не обидится?
- Нимало; он человек натуральный; только не ведите в хорошее место:
этого он терпеть не может, а куда-нибудь погрязнее.
На другое утро спит Nemo и слышит:
- Проснитесь!
Тот открыл глаза и увидал перед собою Шерамура. Он был по-вчерашнему в
блузе без рубашки и в бандитской шляпе. Только яркий, голодный блеск черных
глаз его немножко смягчился, и в них даже как будто мелькало что-то
похожее на некоторый признак улыбки. Он протянул к хозяину руку и
проговорил:
- Получайте.
- Что это?
- Три франка сдачи.
- Присядьте, - я сейчас встану, и мы пойдем вместе завтракать.
Шерамур сел и, положив деньги на стол, проговорил:
- Могу.
Они пили и ели именно так, как хотел того Шерамур, даже не у Дюваля, а
пошли по самому темному из закоулков Латинского квартала и приютились в
грязненьком кабачке дородной, богатырского сложения нормандки, которую звали
Tante Grillade. Это была единственная женщина в Париже, которую Шерамур знал
по имени и при встречах с которою он кивал ей своею горделивою головою. Она
этого стоила, потому что имела историческую репутацию высокой пробы. Если
она не лгала, то она в самом цвете своей юности была предметом внимания Луи
Бонапарта и очень могла бы ему кое-что напомнить, но с тех пор, как он
сделался Наполеоном Третьим, Grillade его презирала и жила, содержа
грязненькую съестную лавку.
Было ли это все правда, или только отчасти, - это оставалось на совести
Танты, но Шерамур ей верил: ему нравилось, что она презирает "такого
барина". За это он ее уважал и доказывал ей свое уважение, перед ней одной
снимая свою ужасную шляпу. Притом же она и ее темный закоулок составляли для
Шерамура очень приятное воспоминание. Здесь, в этой трущобе, к нему раз
спускалось небо на землю; здесь он испытал самое высокое удовольствие, к
которому стремилась его душа; тут он, вечно голодный и холодный нищий, один
раз давал пир - такой пир, который можно было бы назвать "пиром Лазаря".
Шерамур самыми удивительными путями получил по матери наследство в триста
или четыреста франков и сделал на них "пир Лазаря".
Он отдал все эти деньги Танте и велел ей "считать", пока он проест.
С того же дня он ежедневно водил сюда по нескольку voyou {Оборванцев
(франц.).} и всех питал до тех пор, пока Танта подала ему счет,
Другие известные произведения этого автора: |
Другие произведения:
Лесков Николай
1. Старый гений
2. Мелочи архиерейской жизни
3. Загадочный человек
4. На краю света
5. Дама и фефела
6. Александрит
7. Большие брани
8. Привидение в Инженерном замке
9. Однодум
10. Обойденные
Лесков Николай
1. Старый гений
2. Мелочи архиерейской жизни
3. Загадочный человек
4. На краю света
5. Дама и фефела
6. Александрит
7. Большие брани
8. Привидение в Инженерном замке
9. Однодум
10. Обойденные
