он одну из комнат своего помещения в митрополичьих апартаментах уставил скамьями, застлал скатертями и назвал "боярской палатой". А как на стенах этой палаты он развесил портреты знакомых ему патриархов, то приглашение пить здесь чай выражалось словами: "пить чай под патриархами". Люди у него тоже ходили все с особыми кличками, часто весьма неудачными, а иногда и довольно плоскими. Особенно молодежь, или его "пажи", и "берейторы", которые при нем состояли и являлись "по очереди", - эти Ганимеды все откликались не на свои имена, а на данные им клички. Но об их кличках и о них самих поговорим в другое время и в другом месте, а теперь о "чае под патриархами".

  

   ГЛАВА ПЯТАЯ

  

   Волею-неволею и своею охотою отрешившийся от "света", Андрей Николаевич Муравьев старался показывать, что он "светом вовсе не дорожит", но на самом деле он никогда не переставал интересоваться всем, что делается в "больших сферах", и имел все там происходившее на слуху. Если мы назовем здесь хоть несколько лиц из его постоянной компании или, как сам он называл, из его "прихода", то всякому станет ясно, что он и мог иметь очень скорые и очень верные известия.

   К Муравьеву "пить чай под патриархами" собирались, между прочим, известная Татьяна Борисовна Потемкина, графиня Ламберт (рожденная Канкрина), Мальцева, Марья Яковлевна Веригина (рожденная Булгарина) - жена Александра Ивановича Веригина, бывшего генерал-губернатора, - Александра Федоровна Туманская (рожденная Опочинина), сестра ее Горяинова, жена Николая Михайловича Лонгинова, Мария Михайловна (рожденная Корсакова) и др. А из мужчин - Абамелик (женатый на Лазаревой), Мезенцев, Сивере, Эвальд, Мазовской, Павел Петрович Мельников, Вагнер и Шаховской. Все эти люди постоянно вращались в разных тогдашних деловых кружках: везде собирали всякие сколько-нибудь интересные новости и сносили их в "боярские палаты" к Муравьеву, который выслушивал их по виду с некоторым пренебрежением, но в самом деле - с большим вниманием и никогда не упускал того, что могло касаться каких-нибудь личных его видов.

   Из лиц, сейчас нами названных, один даже имел долг или обязанность всегда являться в собрание "под патриархами" непременно с новостию и за то получил от Андрея Николаевича кличку "Репетилов".

  

   [Вот клички некоторых других "муравьевских прихожан": Эвальд назывался "Аз и Ферт", Мазовской - "Кукушка", Вагнер - "Корнет-хохол", Шаховской - "Колокольчик", Абамелик -"Зосима и Савватий". Дамы тоже имели клички. Пажи и берейторы назывались общим именем "сен-сиры", но степенью расположенности они пользовались у Муравьева неодинаковою. В числе ласкаемой Андреем Николаевичем молодежи ("сен-сиров") были тогдашние юнкера Шереметев и братья Алексей и Петр Ахматовы, из которых один потом был обер-прокурором св. синода. (Прим. Лескова.)].

  

   ГЛАВА ШЕСТАЯ

  

   "Репетилов" приходился сродни Андрею Николаевичу (племянник) и занимал такую должность, по которой мог скоро и верно знать новости Двора. А потому при "чае под патриархами" он был интересная персона, которую всегда встречали с любопытством и которой потому даже дозволялось запаздывать и являться "под патриархов" не из церкви, а прямо из города, лишь бы только его "вечернее приношение было в порядке".

   "Приношения" к "чаю под патриархами" были не только в обычае, но это, так сказать, составляло необходимое условие. Андрей Николаевич не скрывал, что его дела находятся в большом стеснении, но, напротив, он сам говорил об этом всем и своей веселою откровенностью довольно легко и благоуспешно выходил из затруднений, не испытывая лишений.

   - Трудящийся достоин мзды, - говорил шутя, но с серьезными целями Муравьев. - Я вас просвещаю, а вы меня кормите. Без меня вы ничего бы не знали, а я напишу моим золотым пером, что вам нужно знать, и вы будете знать.

  

   [Андрей Николаевич Муравьев писал золотым пером, которое было ему поднесено его почитателями, с надписью: "перо Муравьева". Куда оно делось - неизвестно. Писал он всегда прескверно и потому предпочитал диктовать. (Прим. Лескова.)]

  

   Поэтому являлись с "приношениями все приходившие "под патриархов". Не освобождались от этого даже и люди совершенно бедные. Из тех один (В.) был обязан приносить сливки, другой (А.) - калачи, и т. д. - кто что мог. У кого не было ничего своего для приношения, тому Андрей Николаевич доставал возможность отбывать свою повинность на счет "вверенной части", - так, например, М. Э. и С. присылали ему верховых лошадей из берейторской школы, и он совершал на них по городу свои прогулки, которые обращали на него внимание и не дозволяли забывать о нем людям беспамятным. Но всех исправнее и всех щедрее в приношениях были вышеназванные дамы, между коими находились обладательницы огромных состояний. Их попечениями Андрею Николаевичу доставлялось не только все существенно необходимое для безнуждного существования, но также не мало и излишнего. Дамы только иногда затруднялись знать, что нужно Андрею Николаевичу или что ему желается; но в этих случаях их обыкновенно выручал тезка Андрея Николаевича - "корнет-хохол" А. А. Вагнер, который был одно время как бы наперсником Муравьева и его ризничим и кравчим его "боярской палаты". Как бы тщательно ни был пополнен весь палатский инвентарь Муравьева, Вагнер всегда умел указать желающим услужить Андрею Николаевичу - что еще может быть предложено к его благоугождению. Даже, если было укомплектовано все, - то и тогда еще желающим приносить не приходилось тосковать в неведении, что может быть предметом новых приношений. Андрей Николаевич постоянно носил дома черные полукафтанья (архалуки) из шелковой материи, устроенные так, что они должны были застегиваться на пуговицы, но пуговицы к ним не пришивались, а только прометывались петли. В эти петли вставлялись запоны из драгоценных цветных камней, обделанных в серебро или в золото. Пуговицы одного какого-нибудь цвета Андрею Николаевичу надоедали, и он имел разные смены: яхонтовые, изумрудные, рубиновые, янтарные. Новая смена в этом роде всегда приносила Андрею Николаевичу удовольствие, а Андрей Андреевич Вагнер знал вкусы "брата Андрея" и всегда мог помочь дамам, затруднявшимся - какое приношение было уместнее во всякую данную минуту.

   Понятно, что так хорошо обставленный А. Н. Муравьев был неупустительно извещен о том, что случилось после мимолетного разговора государя с графом Протасовым о Валааме, и предполагавшаяся поездка митрополита вызвала в Андрее Николаевиче свои соображения.

   Дело представлялось так, что Андрею Николаевичу, кажется, следовало бы иметь первое место и главную роль в этом паломничестве, и так как с мероприятиями по этому поводу медлить было некогда, то Андрей Николаевич тотчас же и сделал свои распоряжения по причету.

  

   ГЛАВА СЕДЬМАЯ

  

   У них в "братстве" был такой порядок, что к концу "чая под патриархами" Андрей Николаевич, как "настоятель", назначал подначальным ему младшим братиям - куда им надлежит являться на завтрашние воскресные службы.

   Назначения эти делались всякий раз по непосредственному его усмотрению: часто, например, назначалось посетить "внезапно" ранние службы у Пантелеймона или у Симеона, где Андрей Николаевич преследовал известные ему упущения (особенно леность какого-то диакона), но иногда надобность указывала им явиться "внезапно" в других храмах, - и все эти распоряжения давались только накануне, под "патриархами", так что об этом никто не мог предупредить неисправных священнослужителей, и Андрей Николаевич с "братиею" настигали упустительных врасплох, со всеми слабостями, и тут же взыскивали или исправляли.