Из этих денег он хотел заплатить что следовало за
товар тем, кто оказал ему доверие, но деньги у него сейчас же украли
ростовские мошенники. Баранщиков остался без всяких средств, так что ему не
на что было и лошадей покормить. Тогда он, "не желая сидеть без дела, продал
в Ростове за 40 рублей двух своих лошадей и отправился попытать счастья в
Петербург".
По прибытии в Петербург, он нанялся матросом на корабль генерала
Михаила Савича Бороздина и коллежского советника Василия Петровича Головцына
с платою по 10 рублей в месяц и в половине сентября вышел в море. Корабль
был нагружен мачтовым лесом, а курс они держали "из Кронштадта в Бордо и
Гавр-де-Грас". Однако на этом корабле Баранщиков дошёл только до
Копенгагена, где он опять сделался жертвою злоумышленников. И отсюда справки
о нём уже стали невозможными, а приходилось верить ему во всём на слово.
"Скаска" же Баранщикова становится с этого шага всё более интересною и менее
вероятною.

VI

Случилось так, что когда корабль Бороздина и Головцына пришёл в
Копенгаген, то Баранщиков "был спущен на берег, для покупки нужных припасов,
и зашёл в питейный дом, как свойственно русскому человеку, выпить пива". Тут
он встретил датчан, которые показались ему очень приветливыми и чрезвычайно
ему понравились. "Не понимая их языка, но видя их благорасположение, он
знаками показал им, что ему надо спешить на корабль". А датчане тогда
"сейчас же догадались, что он русский, и указали ему на водку и пиво".
Баранщиков, "как свойственно русскому человеку", не устоял против водки
и пива и обязанности свои отложил, воспользовался приглашением и начал с
датчанами пить. "Через полчаса их приятная компания увеличилась и к ним
присоединился какой-то "нарядный плут". Этот внёс оживление в беседу тем,
что стал объясняться по-русски в таком роде: "здравствуй, брат! здорово ли
ты живёшь? откуда и куда плывёте?" Себя же этот "нарядный плут" назвал
русским из Риги, приехавшим на галиоте рижского купца Венедикта Ивановича
Хватова, и плут угощал компанию водкою и пивом. Пили усердно все четверо, а
"нарядный плут" во всё время выхвалял датчан, какие они хорошие люди, и
какое у них славное житьё, а потом стал склонять Баранщикова, чтобы он пошёл
на датский корабль ночевать. Баранщиков никак не мог придумать: для чего это
датчанам хочется, и он сначала ни за что на это не соглашался, но потом,
совершенно обласканный внимательными чужестранцами и особенно полагаясь на
слова своего земляка, согласился".
И вот Баранщиков не сопротивляется соблазну и прямо из питейного дома
идёт с датчанами на пристань, а здесь садятся на лодку и переправляются на
датский корабль. Так он избежал объяснений с лицом, которое послало его за
покупками, но зато сразу же был удивлен очень неприятною переменою в
обращении своих датских друзей: они "тотчас свели гостя в интрюм и приковали
за ногу к стене корабля". Тут Баранщиков смекнул, что он обманут, и стал
просить датчан "угрозами и ласкою" отпустить его на русский корабль. Но
датчане уже не обращали никакого внимания на его просьбы, а только прислали
к нему того "нарядного плута", который в кабачке выдавал себя за русского, а
теперь успокоивал и "улещал" Баранщикова обещанием, что его скоро раскуют и
свезут в Америку, где "житьё доброе и много алмазов и яхонтов". Он, "как
свойственно русскому человеку", глупости поверил и перестал хныкать, а
датчане, за то, что он утих, принесли французской водки и пуншу, накормили
Баранщикова кашею и напоили водкой и пуншем, и oн пришёл в такое
расположение, что опять "добровольно захотел остаться на корабле". Кроме
Баранщикова, тут точно в таком же положении оказались ещё и другие лица
нерусской национальности, а именно один швед и пятеро немцев, и все они были
заманены на судно и здесь удержаны и закованы.
Утешительное обещание "нарядного плута Матиаса", что их раскуют,
исполнилось верно. Как только датский корабль миновал брант-вахты
Гелсин-Норд и Гелсин-Бор, Баранщикова и с ним одного шведа и пятерых немцев
датчане сейчас же расковали и велели всем им "одеть матросское платье", и
"приставили их к матросскому делу", которое они и исполняли в продолжение
пяти месяцев, до прибытия в июне 1781 г. в Америку, на богатый остров св.
Фомы. На острове же св. Фомы началось другое: Баранщикова здесь высадили, но
сейчас же "поверстали в солдаты" и привели к присяге. Так как он был верен
православию и чухонского Евангелия поцеловать не мог, то вместо Евангелия он
целовал корабельный флаг Христиана VII с изображением креста господня. Потом
ему положили солдатское жалованье, "по 12 штиверов в сутки, т. е. 24 коп.,
да по фунту печёного хлеба из банана" и дали ему тут новое имя "Мишель
Николаев" - так как "слово Василий начальники не могли понять".

VII

Солдат из Баранщикова вышел никуда не годный, и штиверы и бананный хлеб
отслуживал он плохо. Он "был непонятен в учении ружьём и не мог приобыкнуть
к немецкому языку". Датчане, много с ним побившись, нашли более выгодным
исключить его из строя и променять на двух негров. Так и сделали. По
промену, Баранщиков достался испанскому генералу с острова Порторико, куда
его и отправили. В Порторико Баранщикова привели в присутственное место и
"заклеймили на левой руке". Клейм на нём выставили несколько и все очень
характерные. На левой руке Баранщикова были воспроизведены нижеследующие
изображения: "1) Святая дева Мария, держащая в правой руке розу, а в левой
тюльпан; 2) корабль с опущенным якорем на канате в воду; 3) сияющее солнце;
4) северная звезда; 5) полумесяц; 6) четыре маленькие озёрные звезды; 7) на
кисти той же левой руки был изображён осьмиугольник, а ещё ниже 8) "1783
год", и ещё ниже 9) буквы "М. Н.", т. е. Мишель Николаев (стр. 16 и 17).
Испанский генерал, выменявший себе Баранщикова за двух негров,
определил его к себе на кухню и поручил ему: рубить дрова, чистить кастрюли
и котлы, носить воду и исправлять всякие другие кухонные работы.
Обязанности кухонного мужика показались Баранщикову гораздо больше по
душе, чем беспокойная солдатская служба, и притом Баранщиков был у генерала
"доволен пищею" и обхождением, и он начал стараться, чтобы не попасть
куда-нибудь хуже, и скоро выучился "понимать по-испански", и мог уже
говорить с генеральшею, которая била очень добра и жалостлива, и вот ей
стало жалко Баранщикова, что он оторван от семейства и живёт в неволе, и она
через полтора года упросила мужа отпустить Баранщикова на свободу.
Испанский генерал выдал ему печатный испанский паспорт с наименованием
его: "Московитин Мишель Николаев", наградил его десятью песодорами (около 13
рублей) и отпустил на волю.
Баранщиков сейчас же стал заботиться, как ему возвратиться на родину, и
для этого нанялся матросом на итальянский корабль, который должен был вскоре
отойти в Генуа; но в море судно подверглось роковой случайности, которая ещё
более отягчила участь Баранщикова.

VIII

Итальянский корабль, шедший в Генуа, в январе 1784 года был захвачен в
плен "тунизскими разбойниками или мисирскими турками, живущими в Африке".
Баранщиков сделался рабом разбойников, которые без всяких разговоров
"обрезали его в магометанскую веру". Было или нет на это собственное
согласие Баранщикова, он умалчивает, но известно, что магометане никакого
человека без согласия его не обрезывают. Омусульманив Баранщикова, дали ему
имя Ислям, а потом стали его клеймить наново, и клеймили его "солнцем" на
правой руке и отдали корабельному капитану Магомету. Магомет его полюбил и
отвёз его в Вифлеем и там "сделал своим кофешенком", т. е. заставил его
варить кофе. Баранщиков жил у Магомета год и восемь месяцев, и житьё ему
было не худое, но он очень наскучил своею должностью кофешенка, потому что
ему каждый день приходилось варить кофе раз до пятнадцати. Это ему очень
надоело.