О русской иконописи

Я никогда не в силах буду позабыть того впечатления, которое произвело
на меня некогда мое первое свидание с Васильем Александровичем Прохоровым.
Почтенный археолог, после довольно продолжительного разговора со мною об
упадке русского национального искусства вообще и особенно о безобразном
повреждении иконографического искусства, сказал, что он не верит себе, что
видит человека с любовью к одной из самых покинутых отраслей русского
искусства.
Тогда я не понимал всего значения ни этого отношения почтенного
ученого к моим занятиям иконографиею, ни его удивления, что он встречает во
мне человека, этим интересующегося; но прошло немного времени, и я сам
испытываю почти то же самое. Написав недавно заметку об адописных (см. Љ
192 "Русского мира") иконах, я имел в виду одну цель: поправить мнение
неизвестного мне газетного корреспондента, которое мне казалось ошибочным.
Ни на что другое я не рассчитывал, зная, как мало внимания дается у нас
этому предмету. Но вот в 211 Љ "Русского мира", по поводу моей заметки,
появился отзыв, который меня чрезвычайно удивил; добавлю удивил и,
прибавлю, обрадовал, так как из него я вижу, что на Руси есть люди, которые
верно понимают значение иконы для нашего простолюдина. Вслед за сим, 29 и
30 минувшего августа, в "Ведомостях С.-Петербургского градоначальства" (ЉЉ
198 и 199) появилась обширная статья, посвященная этому же предмету, в
течение столь долгого времени не удостоившемуся никакого внимания. Статья
эта, скомпилированная, как кажется, большею частию по Сахарову и
Ровинскому, составлена весьма интересно, обстоятельно и толково; но я не
буду о ней говорить более и обращусь к письму, вызванному моею заметкою.
Автор упоминаемого мною письма (под коим стоят две буквы N. R.) совершенно
основательно говорит, что "икона для простолюдина имеет такое же важное
значение, как книга для грамотного"; но мне кажется, что икона часто имеет
даже несколько большее значение. Однако я не буду спорить об этом и
остановлюсь на том положении, что "икона то же, что книга", и тот, кто не
может читать книги с иконы, которой поклоняется, втверживает в свое
сознание исторические события искупительной жертвы и деяния лиц, чтимых
церковью за их христианские заслуги. Это одно само по себе немаловажно. При
том состоянии, в каком находится наш малопросвещенный народ, иконы в
указанном смысле действительно приносили и приносят до сих пор огромную
пользу: так называемые "иконы с деяниями" представляли поклоннику целые
истории; но иконописное дело наше находится в самом крайнем упадке, и им
занимаются невежды, которые пишут на иконных досках неведомо что и неведомо
как, а потому такие иконы не могут служить той полезной для народа службы,
какую они приносили прежде.
Упадком этого искусства и даже окончательным низведением его к
нынешнему безобразию и ничтожеству у церкви, очевидно, отнимается одно из
самых удобных средств распространения в народе знакомства с священною
историею и деяниями святых.
Это такая потеря, о которой стоит пожалеть, даже помимо того, что не
менее жалко и само заброшенное искусство, имевшее некогда у нас свой
типический, чисто русский характер, и притом стоявшее по технике на такой
высоте, что наши иконописные миниатюры своею тонкостью, правильностью и
отчетливостью рисунка и раскраски обращали на себя внимание самых
просвещенных людей. Таковы, например, капонийские створы русского письма,
находящиеся в Ватикане, у папы {подарены Петром I греческому монаху, а тем
перепроданы Капони, по имени которого ныне и называются. (Прим. автора.)},
филаретовские святцы в Москве и многие другие.
Потеря эта, однако, к сожалению, до сих пор плохо и мало сознана, и
только лишь в самое последнее время ее, кажется, понемножку начинают
чувствовать. На это есть приметы: при С.-Петербургской академии художеств
основан христианский музей с большим собранием иконописных предметов самых
разнообразных русских школ; там же есть экземпляры старых греческих икон
(эпохи процветания этого искусства в Греции) и превосходные рисунки,
сделанные князем Гагариным с достопримечательных икон в церквах Афона.
Кроме того, в этом музее есть интереснейшие образцы иконописи коптской,
абиссинской и других. Во дворце ее императорского высочества великой
княгини Марии Николаевны группируется другое такое же собрание, которым
заведует Д. В. Григорович. При московском Румянцевском музее находится
третье превосходное собрание этого рода вещей; при тамошнем же
Строгановском училище рисования - четвертое. Кроме того, известны
превосходные собрания иконописных вещей и в очень многих частных домах,
например: в Москве у Стрелкова и др., в Петербурге у гр. Строганова
(наибольшая и наилучшая из всех частных коллекций), также у князя
Шаховского, у Лобанова, у Соллогуба, у купца Лабутина и др. Из последних
достойно замечания обширное собрание Лабутина, хотя оно и составлено без
всякой системы. Кроме того, вкус к старой иконописи видимо возрастает, и
специалисты, торгующие этого рода стариною, не затрудняются в сбыте по
весьма высокой цене. Все это несомненно показывает, что на Руси нашим
русским иконописным искусством еще и о сю пору дорожат, но дорожат очень
немногие, а все великое большинство или вовсе о нем ничего не знает, или
уверено, что русское иконописание - это та "богомазня", которою заняты
ребята да девки в Холуе, Суздале, Палихове и Мстерах.
Однако все названные музеи и собрания почти никем не посещаются, а
если и посещаются, то без всякой пользы, потому что ни один русский
художник не занимается русскою иконографиею и самую мысль об этом
отвергает, как нечто унизительное, смешное и недостойное его
художественного призвания.
Ни один из редких экземпляров наших иконографических музеев не
копируется, и благодаря тому все эти музеи, кроме исторического, никакого
иного значения не имеют.
Как же помочь этому - разумеется, в том случае, если бы, хотя
благодаря штундистам, наконец была создана необходимость поднять русскую
иконописную школу на ту высоту, на которой она стояла до порчи ее фрязью, а
может быть - и развить ее еще выше? Автор письма, напечатанного в 211 Љ
"Русского мира", полагает, что можно бы образовать с этою целью общество и
что в этом случае могло бы много помочь Общество распространения книг
священного писания; а при этом он также дает мысль делать иконы
хромолитографическим способом и распространять их посредством продажи при
церквах.
Все это мысли очень сочувственные и в общем довольно практичные, за
исключением одной мысли: о производстве икон хромолитографическим путем;
это уже совершенно не годится: по желанию и вкусу русского человека, икона
непременно должна быть писанная рукою, а не печатная. Хромолитографические
иконы народом не принимаются, и как бы они ни были хорошо исполнены, наши
набожные люди, держащиеся старых преданий, откидывают печатные иконы и
называют их "печатными пряниками и коврижками".
"То, - говорят, - пряник с конем, а это пряник с Николою, а все равно
пряник печатный, а не икона, с верою писанная для моего поклонения".
Возбуждать об этом спор с таковыми "богочтителями" было бы, конечно,
бесполезно для дела, тем более что есть и отеческие правила, возбраняющие
поклонение иконам печатным и писанным на стеклах. Правил этих народ еще
сильно держится, и потому надо, кажется, позаботиться о производстве
хороших икон другим путем.
Иконы надо писать руками иконописцев, а не литографировать, но надо
писать их лучше, чем они пишутся, и строго по русскому иконописному
подлиннику.
Как же достигнуть того,