Сибирские картинки 18 века

ОТ АВТОРА

Настоящему рассказу о делах, происходивших в Сибири в XVIII веке,
необходимо предпослать несколько строк вместо предисловия.
Более десяти лет тому назад, в первой книжке "Русского Вестника" за
1882 год на первом месте было начато печатанием исследование Вакха Гурьева,
под заглавием: "Исповедный штраф в Сибири в течение прошлого XVIII-го века".
Автор этого исследования, Вакх Гурьев, был православный священник и
происходил из сибирских уроженцев; близко знав дела этого обширного
азиатского края, он сделал себе в литературе известность несколькими
достойными внимания исследованиями о сибирской старине. Исследование Гурьева
об "исповедном штрафе" тоже обещало представить очень живой исторический и
этнографический интерес; любопытство, возбуждённое появлением статьи в
московском журнале, не было однако вполне удовлетворено, потому что из всего
исследования в "Русском Вестнике" напечатано только три главы, а остальное
обещано впредь, но продолжения не было. Не было продолжения этой статьи и ни
в каком другом издании, а в законченном в 1892 году труде В. И. Межова:
"Сибирская библиография" (Љ 6972), "Исповедный штраф" Вакха Гурьева прямо
показан неоконченным.

"Сибирская Библиография", Вл. Изм. Межова (Издание И. М. Сибирякова,
СПб., 1892 г.), содержащая в себе "Указатель книг и статей о Сибири". (Прим.
автора.)

Сведение это надо считать наиобстоятельнейшим, для которого излишни
были бы поверки, но и они были сделаны и принесли те же самые результаты:
большая история, описание коей было начато по документам и живым устным
рассказам и повестям, остается в зачаточном положении, без развития и без
конца, а потому и не приводит читателя ни к какому определительному выводу и
заключению.
Была ли рукопись этого исследования доведена Вакхом Гурьевым до конца -
неизвестно, равно как неизвестна и причина, по которой печатание
"Исповедного штрафа" было в "Русском Вестнике" прервано и неокончено. Может
быть, это зависело от неблагоприятных для литературной работы условий в
положении самого автора, который в это время переменил место и, перейдя на
службу в Царство Польское, умер в Калише 24 июля 1890 г.
Случай дает теперь возможность изложить это дело во всей его полноте и
законченности, хотя и без тех частностей, которыми располагал Вакх Гурьев,
знавший Сибирь по личным наблюдениям и пользовавшийся рассказами других
старожилов.
Случай же этот заключается в следующем. В С.-Петербурге жил и здесь же
не так давно скончался известный сибирский золотопромышленник, генерал-майор
Вениам. Ив. Асташев, с которым я был знаком и от которого подарены мне
несколько копий с деловых бумаг, касающихся сибирской жизни. Довольно долгое
время бумаги эти лежали у меня неразобранными, а когда я стал их
просматривать летом прошедшего года, то увидал, что в них есть очень
значительная доля того материала, который встречается в обработанном виде в
исследовании Вакха Гурьева об "исповедном штрафе XVIII-го века", и что
материал этот не ограничивается тем, что попало уже в начало исследования
Гурьева, а идёт дальше сплошною и неразрывною цепью событий до тех пор, пока
дело кончается в тридцатых годах истекающего нынешнего столетия. Материал
даёт возможность закончить недоконченное исследование об "исповедном
штрафе", который находчивостью сибирских деятелей переходит в другое дело -
"о небытии", потом в дело "о скверноядстве", и наконец - "о простоте", в
которой всё и "тонет в тундрах Сибири".
Крайне заинтересованный этим оригинальным делом, я решился изложить его
в нижеследующем рассказе, причём - дабы сохранить изложению цельность -
должен был вкратце сказать опять и о том, что уже рассказано в трёх главах
повествования В. Гурьева в "Русском Вестнике", с тою, однако, разницею, что
как я не знаю местных преданий о всей этой истории, то я их и не касаюсь, а
веду весь рассказ гораздо кратче и уже, чем рассказ Гурьева, пущенный в
первых трёх главах широко - до чрезвычайности.
Я держусь в моём изложении дела одних бумаг, и притом, - как я имею
основание думать, - именно тех самых бумаг, которыми пользовался для своего
начатого и недоконченного труда Вакх Гурьев.

I

Среди явлений русской жизни в Сибири чрезвычайно характерным и
любопытным представляется борьба светских и духовных властей с крещёными
сибирскими инородцами и другими людьми, которые не понимали важности
принятых ими на себя обязанностей. Особенно много забот было о том, чтобы
они не уклонялись от исповеди.
Архивы сибирских консисторий, духовных правлений и губернских и
воеводских канцелярий хранят до сих пор множество дел "о небытии", "о
скверноядстве" и "о злоупотреблении простотою", из которых рачителем
сибирской старины сделаны были некоторые выписки, приведённые здесь нами в
порядок.
Дело, о котором будет речь, сначала получило название "о небытии", под
которым и упоминалось в бумагах. Началось оно при Петре Великом и, как
думают некоторые, - по его мысли, а во всяком случае по его указу 14-го
февраля 1716 года (т. е. за девять лет до его кончины). В указе том "великий
государь велел всякого чина людям у отцов духовных повсегодно
исповедываться, а ежели кто не исповедуется, на таковых попам подавать
росписи архиереям, а им те росписи отсылать губернаторам, а губернаторам и
лантратам класть на тех людей штраф, против дохода с него втрое, а потом им
ту исповедь исполнять. А которые прежде податей не платили и явятся
виновными, тех обложить, применяясь к тому же, а с девок и вдов против оного
вполы. Раскольников же положить против настоящего платежа".
Таким образом, денежный штраф за "небытие" (т. е. у исповеди) был
наложен этим указом одновременно как на раскольников, так и на церковных
людей, которые в очень большом количестве не являлись для исповеди к своим
духовным отцам.
Отсюда началось это дело; а далее сейчас мы будем видеть, как этот
источник потек по азиатской окраине, где редкое и бедное кочевое население
живёт в обширном рассеянии и притом "пребывает в состоянии природной
простоты и совершенной дикости".

II

Наложение штрафа за неявку к исповеди сначала поручалось светским
властям, "губернаторам и лантратам" а по скольку налагать на каждого
человека, не явившегося к исповеди, - на это искали определения в указе, где
сказано, что надо "класть штраф против доходов с него (отбегальщика) втрое".
Лантраты поняли так, что раскольников нужно "записать в двойной оклад
(платимых ими податей)", а церковных, не явившихся к исповеди, следует
оштрафовать втрое. И многие так и сделали, а чрез это вышло, что
раскольники, заплатившие двойной оклад, "отводили исповедную повинность"
дешевле, чем православные, которых лантраты обложили штрафом "втрое против
доходов с них". Православные, увидав из этого, что им гораздо выгоднее
совсем "записаться по двойному окладу", объявили себя раскольниками. Они
стали являться к светским властям и просили "записать их в двойной оклад", а
те это исполняли, и раскол возрастал в своей численности.
Другие же люди, которые не хотели зачислять себя в раскольники, "по
двойному окладу", стали обращаться к "приходским попам" с подкупами, чтобы
"попы показывали их бывшими". Попы брали за это "посулы" и показывали
небытейщиков "бывшими", и таким образом реестрация вместо того, чтобы
выяснить дело, повела к усиленной лжи. А как "посулы" за фальшивые отметки
небытейщиков "бывшими" брали одни попы и не делились этими доходами с
причетниками, то среди сих последних запылала всеобщая зависть против
настоятелей и пошли на них доносы.
Доносов было множество, и представители духовной власти их не скрывали,
а напротив, охотно направляли их на вид высшего начальства,