Несколько слов... о духоборских и других сектах

I) Высокопреосвященный Арсений, в начале составленной им записки о
сектантах, говорит, что "тамбовская епархия, подобно другим епархиям,
довольно обильна сектантами, если измерять обилие их не столько числом,
сколько степенью загрубелости и ожесточения их" (Труды Киевской Духовной
Академии. - 1875. - Февр. - С. 149).
Мне кажется, что "измерять обилие" не числом, а "степенью" крайне
неудобно. Приняв такой метод измерения, весьма легко прийти к заключениям
произвольным и неправильным. Например, можно сказать: "Васильков от Киева
очень далек, если измерять расстояние не количеством верст, а степенью
запущенности гадкой дороги". На самом деле между этими городами все-таки
будет только 38 верст, а не более.
II) На этой же странице читаем: "Причины и побуждения, заставившие
сектантов уклоняться от господствующей веры и общественного порядка, у
всех одинаковы: это честолюбие, своекорыстие, плотоугодие и
самоуправство в начальниках, а невежество и бессознательная
подражательность, завлеченная и отуманенная порывом, имеющим вид
добродетели, - в толпе им слепо верят".
Причины уклонения не у всех сектантов одинаковы: раскольник буквенного
характера и сектант пиетистического духа уклоняются от господствующей церкви
по совершенно различным причинам и побуждениям. Блюдя краткость в моих
заметках на записку митрополита Арсения, я не могу разъяснять здесь всех
этих различий, но они хорошо известны всем, более или менее знакомым с
характером русского сектантства. "Слепая вера" толпы, по-моему, здесь
вспомянута тоже совсем не у места: кто слепо верит, тот не уклоняется, ибо,
не умствуя, держится того, во что "слепо верит". Чтобы изменить веру,
надо прежде окритиковать ее так или иначе и пожелать искать
лучшую, чему мы и видим доказательство, например, в современных
южнорусских штундистах. Люди эти начали с того, что стали критически
сравнивать свою православную нравственность с нравственностью людей, живущих
"в колонках", и соблазнились, что "там честнее". По религиозности
своей они стали критически сравнивать веру и впали в новое
заблуждение, найдя, что "в колонках вера лучше, ибо учительнее".
Теперь же мы видим в этих критиканах людей, осуждающих своих предков за то,
что они "дрались за веру", тогда как по штундистскому верованию "вера силою
не защищается и не поддерживается". Tут можно видеть, что угодно, но только
не слепоту.
III) На стр. 150 сказано: "старообрядцы ведь и всегда сами на себя
похожи", - замечание глубоко верное: за Кавказом, в Турции, в Австрии они
"везде сами на себя похожи", и очень жаль, что этого же самого нельзя
сказать о наших церковных людях, которые очень охотно делаются "на себя не
похожи" - католичатся, немчатся и даже считают иногда безверие признаком
просвещенности.
IV) На сей же странице достопочтенный автор записки говорит, будто бы
правительство "в законных (!) постановлениях" о молокано-духоборческой ереси
"подводит ее под одну категорию с обыкновенными сектами раскольническими".
Это совсем не так: в нашем законодательстве ересь молокано-духоборческая
поставляется во многие особые условия, от которых свободны другие
раскольники. Не перечисляя всех этих особенностей, укажу лишь на то, что
еретиков духоборческого толка высылали с мест их жительства целыми
селениями, и кроме того они подвергнуты другим ограничениям; так, по IV тому
свода законов: "молоканы, духоборцы, иконоборцы, иудействующие и скопцы"
лишались права ставить наемных рекрут иначе, как из своей среды. Из этого,
кажется, ясно видно, чти положение этих еретиков отнюдь не заурядное со
всеми раскольниками.
V) На стр. 152 господин митрополит говорит; "молокано-духоборческая секта
имеет две стороны: одну - религиозную, а другую - политическую. Первую она
небоязненно высказывает ибо знает, что за веру не преследуют (?!),
хотя о некоторых более важных предметах религии, о некоторых местах в книгах
Св. писания объясняется двусмысленно загадками и иносказаниями, а вторую
(т.е. политическую) тщательно скрывают".
Во-первых, как я выше сказал, едва ли справедливо утверждать, что еретиков
молокано-духоборческой секты за веру совсем не преследуют; во-вторых,
"иносказательные" толкования книг Св. писания сими еретиками, в значительной
мере, берутся из книги "Ключ Разумения", о которой упоминал, между прочим, в
своем изъятом из обращения сочинении бывший студент киевской духовной
академии, Орест Новицкий (1*). Книга "Ключ Разумения" написана писателем
православным и даже известным борцом за православие, и нужно удивляться, что
на книгу эту, служащую пособием к своеобразному толкованию Св. писания у
русских сектантов духоборческого толка, до сих пор не обращено должного
внимания нашею духовною критикою; скажу более: при многих моих столкновениях
с представителями нашего клира я убедился, что большинство духовных лиц
даже вовсе не знают, что в сей книге заключается. Удивительное
небрежение этого всего более непонятно там, где вокруг ходит учение
духоборцев, нередко проповедующих с прямыми ссылками на книгу "Ключ
Разумения" (2*)- И наконец, третье: у сектантов духоборческой ереси, может
быть, и есть свои политические взгляды, но я ни от одного из них никогда не
слыхал, чтобы они небрегли благосостоянием и целостию государства или
зломыслили о его верховном правителе.

(1* "О духоборцах", сочинение Ореста Новицкого (Киев. 1832. В типографии
академической, при Киевско-Печерской лавре. С.17). *)
(2* "Ключ разумения", священникам законным и свецким, от недостойного
монаха Ионакия Голятовского, ректора и игумена монатыря Брацкого 1669 года
свету поданный. Типогр. св. вел. Лавры Печерско-Киевской". По сопиковскому
описанию (часть 1, No 578) "книга редкая". В настоящее время книгу
"Ключ Разумения" можно встретить только разве в некоторых избранных
библиотеках да у духоборцев, которые по ней делают многие возражения
православным священникам, а те не знают, откуда это берется, и все только
клеплют на немцев, чем сугубо смешат сектантов. Впрочем, что касается
книги "Ключ Разумения", то я изготовлю ее подробное обозрение, которое и не
замедлю напечатать. (Прим. автора.) *)

VI) На 160 стр. его высокопреосвященство пишет, что "причина появления и
распространения сект заключается по крайней мере не в одних
священниках"; но если снести эти слова с 1-ю строкою стр. 155, то
выходит нечто странное, ибо там читаем: "кто же был причиною отпадения? уж,
конечно, не священники, по крайней мере не тамбовские". Посредством
этой сноски, смысл приведенного положения двоится, и из всего духовенства
выделяется только как бы одно тамбовское, что совсем неблагоприятно для
репутации всего остального православного духовенства.
VII) На 161 стр. сказано: что "священники в отношении к своему содержанию
должны быть поставлены чрез производство им постоянного и достаточного
жалованья от казны, и по смерти их семействам заслуженного ими пенсиона, в
состояние независимое от воли прихожан".
Я часто слышу эти толки о поставлении священников в положение независимое
от прихожан и знаю, что это мнение разделяют очень многие, но тем не менее я
всегда слушаю его с большим прискорбием. Может быть, я неправ, но, мне
кажется, что я должен здесь высказать об этом вопросе свое мнение: пусть
более меня знающие опровергнут меня и вразумят.
По-моему, и пастырь, и пасомые должны составлять единость: паства связана
с пастырем нуждами духовными, а пастырь с паствою - материальными. Нужно
изменить только способ взимания с прихода за обязательные
требоисправления. На правительстве лежит обязанность: а) воспитать детей
мужского и женского пола и б) призирать вдов, сирот и престарелых служителей
церкви. Все внимание должно быть обращено на эти статьи, а не на жалованье,
без коего духовенство может обойтись,