На петербургской даче

Промокло небо и земля,

Душа и тело отсырели.

С утра до вечера скуля,

Циничный ветер лезет в щели.

   Дрожу, как мокрая овца...

   И нет конца, и нет конца!



Не ем прекрасных огурцов,

С тоской смотрю на землянику:

Вдруг отойти в страну отцов

В холерных корчах — слишком дико...

   Сам Мережковский  учит нас,

   Что смерть страшна, как папуас.



В объятьях шерстяных носков

Смотрю, как дождь плюет на стекла.

Ах, жив бездарнейший Гучков,

Но нет великого Патрокла!

   И в довершение беды

   Гучков не пьет сырой воды.



Ручьи сбегают со стволов.

Городовой надел накидку.

Гурьба учащихся ослов

Бежит за горничною Лидкой.

   Собачья свадьба... Чахлый гром.

   И два спасенья: бром и ром.



На потолке в сырой тени

Уснули мухи. Сатанею...

Какой восторг в такие дни

Узнать, что шаху дали в шею!

   И только к вечеру поймешь,

   Что твой восторг — святая ложь...



Горит свеча. Для счета дней

Срываю листик календарный —

Строфа из Бальмонта . Под ней:

«Борщок, шнель-клопс и мусс янтарный».

   Дрожу, как мокрая овца...

   И нет конца, и нет конца!