Годы молодые с забубенной славой

* * *

Годы молодые с забубенной славой,

Отравил я сам вас горькою отравой.



Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,

Были синие глаза, да теперь поблекли.



Где ты, радость? Темь и жуть, грустно и обидно.

В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно.



Руки вытяну — и вот слушаю на ощупь:

Едем... кони... сани... снег... проезжаем рощу.



«Эй, ямщик, неси вовсю! Чай, рожден не слабый.

Душу вытрясти не жаль по таким ухабам».



А ямщик в ответ одно: «По такой метели

Очень страшно, чтоб в пути лошади вспотели».



«Ты, ямщик, я вижу, трус. Это не с руки нам!»

Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам.



Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья.

Вдруг толчок... и из саней прямо на сугроб я.



Встал и вижу: что за черт — вместо бойкой тройки,

Забинтованный лежу на больничной койке.



И заместо лошадей по дороге тряской

Бью я жесткую кровать мокрою повязкой.



На лице часов в усы закрутились стрелки.

Наклонились надо мной сонные сиделки.



Наклонились и храпят: «Эх ты: златоглавый,

Отравил ты сам себя горькою отравой.



Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли,—

Синие твои глаза в кабаках промокли».