Сказание о Федоре-христианине и о друге его Абраме-жидовине

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В греческом городе Византии, прежде чем этот город стал называться
Константинополем, а у русских Царьградом, жили два соседа. Один был еврей, а
другой крещеный из потаенных (то есть тайно исповедовавших христианство еще
до того, как оно было признано официальной религией.); еврей содержал
ветхозаветную веру пророка Моисея (Моисей - библейский первоучитель
иудаизма), а крещеный разумно соблюдал свою христианскую веру. Оба соседа
жили исправно, а промыслами занимались различными: еврей делал золотые и
серебряные вещи, а христианин имел корабли и посылал их с товарами за море.
По соседству они друг другу ничем не досаждали и имели обыкновение никогда
друг с другом о вере не спорить. Кто из них в какой вере родился, тот в
такой и пребывал, и свою веру перед другим не превозносил, а чужую не унижал
и не порочил. Оба рассуждали так: "Кому что в рассуждении веры от Бога
открыто - такова, значит, воля Божия". И так они в добром согласии прожили
много лет счастливо.
У обоих этих соседей было по сыну, которые родились в один год.
Христианин своего сына потаенно окрестил и назвал Федором, а еврей своего,
по еврейскому закону, в восьмой день обрезал и назвал его Абрамом.
Тогда в Царьграде главною верой была еще вера языческая. Христиане и
евреи, которые жили между язычниками, старались себя явно не оказывать,
чтобы не дразнить язычников и не накликать на себя неудовольствие. А потому
как крещение Федора, так и обрезание Абрама отцы их сделали в домах своих
без угощения, потихоньку, при одних своих близких родных.
Оба соседа, получив от Бога потомство, были очень рады. Христианин
говорил:
- Добрый сосед! Дай Бог, чтобы сыновья наши жили между собою так же
ладно, как мы между собою прожили.
И еврей сказал то же самое:
- Дай Бог, сосед, но я думаю, что дети наши должны жить еще согласнее,
потому что они от нас, отцов своих, имеют добрый пример, что в согласии
заключается удобье и счастье, а в несогласии - всякое беспокойство и
разорение.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Когда мальчики, Федор и Абрам, подросли до той поры, что их стали
манить совместные игры и забавы, то обе матери - и христианка, и жидовка -
начали выносить на огород и сажать их вместе, чтобы они забавлялись, а
большим не мешали. А огороды у еврея и у христианина были рядом, бок о бок,
и, по тогдашней простоте, ничем не были разгорожены. Вынесет еврейка,
посадит своего Абрамку, и христианка принесет своего Федю и тоже посадит его
рядом на траве под большой розовый куст; надают им каких попало детских
забавок, чтоб играли, а сами пойдут каждая к своим делам по домашеству. Но
всегда, бывало, и одна, и другая строго-настрого детям наказывали, чтобы
играли мирно и весело, как хотят, а ссориться чтобы не смели. Ежели же в
чем-нибудь не сумеют поладить, то чтобы не жаловались, а сами между собою
мирились.
В таком простом, но добром научении мальчики выросли и сжились Друг с
другом так, что любили один другого совершенно как два согласные родные
брата. Даже и более, потому что между родными братьями по крови бывают
иногда несогласие и зависть, а у Федора с Абрамом, ничего подобного не было.
Что одному было любо, то и другому нравилось. А что один из них был окрещен,
а другой обрезан - этого они совсем не знали. За занятиями и не-досугами
родители их оставляли им это без растолкования, да дети даже еще и не
уразумели бы в своем возрасте, в чем тут разница. В невинном детском
маломыслии, они вместе играли и, наигравшись вместе, обнявшись, засыпали на
травке, спрятав головы под один и тот же розовый куст, в котором копошились
золотые пчелки, а детей не трогали, все равно как христианина, так и
жидовина.
Но вот Федор и Абрам подросли и настало время посылать их в школу. А
это случилось, когда в Константинополе язычество приканчивалось и была уже
объявлена главною вера христианская. Идольские капища тогда разоряли или
переделывали на церкви и на городских стенах, над воротами, стали писать
образа, чтобы всякий, проходя, кланялся и молился.
В эту пору .многое стали заводить на иной лад, и некоторые учителя
начали изъяснять высшему правительству, что христианину и еврею вместе
ходить в одну школу не годится, а непременно надо разделять детей порознь,
чтоб они с малолетства не смешивались, потому что, будто, вместе им нельзя
дать согласного научения, так как у евреев главный закон веры - от Моисея,
человека Божия, а у других - от Христа. Мы их Ветхий закон признаем, но
только к нему от своего Нового Завета добавку делаем, а евреи думают, что им
добавки не надо, а довольно и одно то соблюсти, что в старом законе от
Моисея показано.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Матери Федора и Абрама не твердо разумели, что их религии подробно
касается, а знали по-женски одно наружное. Знали они, например, что жидовкам
в свое время надо в ванну лазить и окунаться по обязанности, а крещеным
женщинам - заведено мыться, только когда понадобится; или что христианам
можно есть свинину, а жидам свиное мясо запрещено и не позволено. Прочего
же, что есть главное в том и в другом законе, они до тонкости не понимали и
молились по-своему, каждая про себя, как была научена в детстве. Больше же
всего обе они жили с тою заботой, чтобы в соседстве по домашеству им одной
от другой было как можно удобнее и чтобы не оказать никакой друг другу
помехи.
Старый, потаенный христианин и еврей, как настало время их мальчикам
учиться, не захотели их разлучать, и чтобы в этом не было помехи, свели
Федора и Абрама к одному мастеру, который и научил их греческой грамоте. Оба
мальчика хорошо занялись и так полюбили грамоту, что рвались к ней в
несытость. Мало им было того, чему в школе у мастера научатся, а они еще,
как придут домой, опять и дома тоже продолжали заниматься. Как только
поедят, сейчас опять сойдутся на огороде, сядут под деревцем, обоймутся и
опять вместе читают - про разные страны и про разные веры. Одну за другою,
много книг они прочитали, и все с хорошею памятью, так что мастер обоих их
хвалил и всем другим в пример ставил. Одобрял он их и за науку и хвалил за
добронравие, так как они вышли дети тихие, согласные и ласковые.
Так Федор и Абрам росли своим родным на утешение, а посторонним в
хороший пример.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Отцы и матери Федора и Абрама, каждый на своем языке и по своей вере,
благодарили Бога, что мальчики так умны и послушны, и радовались их
согласию. В обеих семьях соседского сына привечали наравне с своим: Федор ли
прибежит к Абрамовым родителям, старый еврей и еврейка были с ним ласковы,
все равно как с своим, и так же точно если Абрам приходил к товарищу, то и
Федоровы отец с матерью обращались с Абрамом всегда ласково, только свининой
его не угощали.
А мастер, к которому Федор и Абрам ходили учиться книжной мудрости, был
грек еще старого эллинского научения и сам вышел из старинных философских
школ. Его звали Панфил. Он был человек справедливый и умный и в детях
старался насадить и укрепить ту же самую любовь к справедливости. Он не
только учил их по книгам, но и на словах давал всем правильное наставление к
жизни, чтобы никто один другого не уничижал и никто друг над другом ничем не
превозносился, потому что если есть в ком что-нибудь более превосходное, чем
в другом, то это в человеке не есть его собственное и им при рождении не
выслужено, а от Бога даром ему пожаловано. .Ни красотой тела, ни природой
родителей своих, ни их богатством и знатностью - ничем у Панфила ученики
друг перед другом не хвастались. И через это, хотя в школе у Панфила было
много детей из всего "разсеяния", то есть разных вер, но все они были
приучены жить как дети одного Отца, Бога, создавшего небо и землю, и
всяческое дыхание - эллина же и иудея.
Поучившись книжному мастерству, дети вместе шли по домам, весело между
собою говоря и играя,