Мелочи архиерейской жизни

В течение 1878 года русскою печатью сообщено очень много интересных и
характерных анекдотов о некоторых из наших архиереев. Значительная доля этих
рассказов так невероятна, что человек, незнакомый с епархиальною практикою,
легко мог принять их за вымысел; но для людей, знакомых с клировою жизнью,
они имеют совсем другое значение. Нет сомнения, что это не чьи-либо
измышления, а настоящая, живая правда, списанная с натуры, и притом отнюдь
не со злою целью.
Сведущим людям известно, что среди наших "владык" никогда не оскудевала
непосредственность, - это не подлежит ни малейшему сомнению, и с этой точки
зрения рассказы ничего не открыли нового; но досадно, что они остановились,
показав, как будто умышленно, только одну сторону этих интересных нравов,
выработавшихся под особенными условиями оригинальной исключительности
положения русского архиерея, и скрыли многие другие стороны архиерейской
жизни.
Невозможно согласиться, будто все странности, которые рассказываются об
архиереях, напущены ими на себя произвольно, и я хочу попробовать сказать
кое-что в _защиту_ наших владык, которые не находят себе иных защитников,
кроме узких и односторонних людей, почитающих всякую речь о епископах за
оскорбление их достоинству.
Из моего житейского опыта я имел возможность не раз убеждаться, что
наши владыки, и даже самые непосредственнейшие из них, по своим
оригинальностям, отнюдь не так нечувствительны и недоступны воздействиям
общества, как это представляют корреспонденты. Об этом я и хочу рассказать
кое-что, в тех целях, чтобы отнять у некоторых обличений их очевидную
односторонность, сваливающую непосредственно все дело на одних владык и не
обращающих ни малейшего внимания на их положение и на отношение к ним самого
общества. По моему мнению, наше общество должно понести на себе самом хоть
долю укоризн, адресуемых архиереям.
Как бы это кому ни показалось парадоксальным, однако прошу внимания к
тем примерам, которые приведу в доказательство моих положений.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Первый русский архиерей, которого я знал, был орловский - Никодим. У
нас в доме стали упоминать его имя по тому случаю, что он сдал в рекруты
сына бедной сестры моего отца. Отец мой, человек решительного и смелого
характера, поехал к нему и в собственном его архиерейском доме разделался с
ним очень сурово... Дальнейших последствий это не имело.
В доме у нас не любили черного духовенства вообще, а архиереев в
особенности. Я их просто боялся, вероятно потому, что долго помнил страшный
гнев отца на Никодима и пугавшее меня заверение моей няньки, будто "архиереи
Христа распяли". Христа же меня научили любить с детства.
Первый архиерей, которого я узнал лично, был Смарагд Крижановский, во
время его управления орловскою епархиею.
Это воспоминание относится к самым ранним годам моего отрочества, когда
я, обучаясь в орловской гимназии, постоянно слышал рассказы о деяниях этого
владыки и его секретаря, "ужасного Бруевича".
Сведения мои об этих лицах были довольно разносторонние, потому что, по
несколько исключительному моему семейному положению, я в то время вращался в
двух противоположных кругах орловского общества. По отцу моему,
происходившему из духовного звания, я бывал у некоторых орловских духовных и
хаживал иногда по праздникам в монастырскую слободку, где проживали
ставленники и томившиеся в чаянии "владычного суда" подначальные. У
родственников же с материной стороны, принадлежавших к тогдашнему
губернскому "свету", я видал губернатора, князя Петра Ивановича Трубецкого,
который терпеть не мог Смарагда и находил .неутолимое удовольствие везде его
ругать. Князь Трубецкой постоянно называл Смарагда не иначе, как "козлом", а
Смарагд в отместку величал князя "петухом".
Впоследствии я много раз замечал, что очень многие генералы любят
называть архиереев "козлами", а архиереи тоже, в свою очередь, зовут
генералов "петухами".
Вероятно, это почему-нибудь так следует.

Губернатор князь Трубецкой и епископ Смарагд невзлюбили друг друга с
первой встречи и считали долгом враждовать между собою во все время своего
совместного служения в Орле, где по этому случаю насчет их ссор и пререканий
ходило много рассказов, по большей части, однако же, или совсем неверных,
или по крайней мере сильно преувеличенных. Таков, например, повсеместно с
несомненною достоверностию рассказываемый анекдот о том, как епископ Смарагд
будто бы ходил с хоругвями под звон колоколов на съезжую посещать
священника, взятого по распоряжению князя Трубецкого в часть ночным обходом
в то время, как этот священник шел с дароносицею к больному.
На самом деле такого происшествия в Орле вовсе не было. Многие говорят,
что оно было будто бы в Саратове или в Рязани, где тоже епископствовал и
тоже ссорился преосвященный Смарагд, ко не мудрено, что и там этого не было.
Несомненно одно, что Смарагд терпеть не мог князя Петра Ивановича Трубецкого
и еще более его супругу, княгиню Трубецкую, рожденную Витгенштейн, которую
он, кажется не без основания, звал "буесловною немкою". Этой энергической
даме Смарагд оказывал замечательные грубости, и в том числе раз при мне
сделал ей в церкви такое резкое и оскорбительное замечание, что это ужаснуло
орловцев. Но княгиня снесла и ответить Смарагду не сумела.
Епископ Смарагд был человек раздражительный и резкий, и если ходящие о
его распрях с губернаторами анекдоты не всегда фактически верны, то все они
в самом сочинении своем верно изображают характер ссорившихся сановников и
общественное о них представление. Князь Петр Иванович Трубецкой во всех этих
анекдотах представляется человеком заносчивым, маточным и бестактным. О нем
говорили, что он "петушится", - топорщит перья и брыкает шпорою во что
попало, а покойный Смарагд "козляковал". Он действовал с расчетом: он,
бывало, некое время посматривает на петушка и даже бородой не тряхнет, но
чуть тот не поостережется и выступит за ограду, он его в ту же минуту боднет
и назад на его насест перекинет.
В кружках орловского общества, которое не любило ни князя Трубецкого,
ни епископа Смарагда, последний все-таки пользовался лучшим вниманием. В нем
ценили по крайней мере его ум и его "неуемность". О нем говорили:
- Сорванец и молодец - ни бога не боится, ни людей не стыдится.
Такие люди в русском обществе приобретают авторитет, законности
которого я и не намерен оспаривать, но я имею основание думать, что покойный
орловский дерзкий епископ едва ли на самом деле "ни бога не боялся, ни людей
не стыдился".
Конечно, если смотреть на этого владыку с общей точки зрения, то,
пожалуй, за ним как будто можно признать такой авторитет; но если заглянуть
на него со стороны некоторых мелочей, весьма часто ускользающих от общего
внимания, то выйдет, что и Смарагд не был чужд способности стыдиться людей,
а может быть даже и бояться бога.
Вот тому примеры, которые, вероятно, одним вовсе неизвестны, а другими,
может быть, до сих пор позабыты.
Теперь я сначала представлю читателям оригинального человека из
орловских старожилов, которого чрезвычайно боялся "неуемный Смарагд".

В то самое время, когда жили и враждовали в Орле кн. П. И. Трубецкой и
преосвященный Смарагд, там же, в этом "многострадальном Орле", в небольшом
сереньком домике на Полешской площади проживал не очень давно скончавшийся
отставной майор Александр Христианович Шульц. Его все в Орле знали и все
звали его с титулом: "майор Шульц", хотя он никогда не носил военного платья
и самое его майорство некоторым казалось немножко "апокрифическим". Откуда
он и кто такой, - едва ли кто-нибудь знал с полною достоверностию. Шутливые
люди решались даже утверждать, что "майор Шульц" есть вечный жид Агасфер или
другое, столь же таинственное, но многозначащее лицо.
Александр Христианович Шульц с тех пор, как я его помню, - а я помню
его с моего детства, - был старик, сухой, немножко сгорбленный, довольно
высокого роста, крепкой комплекции, с сильною проседью в волосах,